Был опять получен приказ о контрударе. Однако противник настолько превосходил нас, что я взял на себя ответственность не наносить контрудар, а встретить врага в обороне. («И будет пусть у вас заветом: пять – против тридцати!» –
Орудия поставили в кюветах, у шоссе, а часть – прямо на дороге.
Немцы накатывались большой ромбовидной группой. Впереди мотоциклисты, за ними бронемашины и танки.
Мы видели с НИП, как шли на 20-ю танковую внушительные силы врага. И увидели, что с ними стало. Артиллеристы подпустили фашистов поближе и открыли огонь. На шоссе образовалась чудовищная пробка из обломков мотоциклов и бронемашин, трупов гитлеровцев. Но наступавшие вражеские войска продолжали по инерции двигаться вперёд, и наши орудия получали всё новые цели».
Прерывая рассказ маршала, должен уточнить: в те дни 20-й танковой дивизией командовал полковник Василий Михайлович Черняев. Дело в том, что командир дивизии полковник Михаил Ефимович Катуков заболел и его заменил заместитель по строевой части, оказавшийся грамотным, храбрым и надёжным командиром. Военная судьба его будет короткой. В одном из тяжелейших боёв на подступах к Киеву он получил тяжёлое ранение и вскоре умер в тыловом госпитале.
«Враг понёс большие потери и был отброшен. Полковник Новиков, используя удачу Черняева, двинулся вперёд и сумел занять нужные нам высотки.
Н. В. Калинин прислал в штаб корпуса важные показания пленного немецкого полковника, который на допросе сказал:
– Артиллерия ваша превосходна, да и дух русского солдата на высоте…»
Стараясь держать удар танковых и мотопехотных частей противника, Рокоссовский не упускал из внимания происходящее на флангах. Вскоре стало понятно, что главные силы немецкой группировки атаковали южнее. И годы спустя, размышляя о тех роковых летних днях начала войны, он признается: «Описывая военные события в районе Луцка и гордясь мужеством и умелыми действиями вверенных мне войск, я всё же откровенно скажу: трудно представить, как бы мы выглядели, окажись под воздействием вражеских сил на направлении главного удара».
Что ж, на направлении главного удара противника он ещё окажется. И очень скоро. И не раз.
Вскоре под давлением непрерывно атакующего врага «5-я армия начала отход на рубеж старых укрепрайонов». Корпус Рокоссовского отошёл к Новоград-Волынскому, отбил атаку и, оседлав дорогу на Житомир, закрепился по восточному берегу реки Случь. К счастью, на новые позиции удалось вывезти часть артиллерии. Орудия установили на танкоопасных участках. Танки почти все были потеряны. Часть в бою, часть во время марша. Это были лёгкие Т-26 и БТ. Слабая огневая мощь и ненадёжная броня делали их легко уязвимыми даже для немецких средних танков.
Корпус продолжал драться, принуждая противника оплачивать кровью своих солдат, разбитой и сожжённой техникой каждый километр захватываемой им земли, каждую позицию рокоссовцев.
Не такими представлялись и солдатам, и командирам бои с немецким вермахтом. Огромные потери первых дней обескураживали, подавляли. Рокоссовский вспоминает приказы, которые в те дни поступали из штабов армии и фронта, и отмечает их опасное несоответствие положению, сложившемуся к тому времени на фронте. Описывает растерянного, упустившего главные нити сражения командующего войсками Юго-Западного фронта генерала Кирпоноса[19]: «Он был заметно подавлен, хотя и старался сохранить внешнее спокойствие. Я считал своим долгом информировать командующего о том, какова обстановка в полосе 5-й армии. Он слушал рассеянно. Мне пришлось несколько раз прерывать доклад, когда генерал по телефону отдавал штабу распоряжения. Речь шла о “решительных контрударах” силами то одной, то двух дивизий. Я заметил, что он не спрашивал при этом, могут ли эти дивизии контратаковать. Создавалось впечатление, что командующий не хочет взглянуть в лицо фактам.
А немцы раскалывали войска Юго-Западного фронта в центре, стремительно продвигаясь к Киеву. Появилась угроза окружения 6, 26 и 12-й армий.
Пятнадцатого июля я покинул Киев, получив предварительно сведения, что на Западном фронте тоже неблагополучно – немцы подходят к Смоленску».
В черновиках дана более резкая характеристика командующего фронтом генерала Кирпоноса: «…несколько раз по телефону отдавал распоряжения штабу о передаче приказаний кому-то о решительных контрударах. Но всё это звучало неуверенно, суетливо, необстоятельно. Приказывая бросать в бой то одну, то две дивизии, командующий даже не поинтересовался, могут ли названные соединения контратаковать, не объяснял конкретной цели их использования. Создавалось впечатление, что он или не знает обстановки, или не хочет её знать».
