На одной из улиц вылетели прямо на немецкий танк. Водитель, как опытный боксёр, упреждая удар, тут же нырнул в переулок и вскоре выбрался к шоссе Вязьма – Можайск. Свернули в лес. Там подождали, пока соберутся все. Выслали разведку. Разведка донесла: шоссе восточнее Вязьмы перехвачено и контролируется танками и бронетранспортёрами; город запружен войсками, в основном мотопехотой, войска всё подходят и подходят; по большаку на Сычёвку непрерывное движение войск и техники. Стало очевидным, что они попали между внутренним и внешним кольцом окружения. Таким образом, внешнее предстояло ещё пройти. А возможно, и прорывать с боем.
По пути к ним пристали группы бойцов, несколько бронемашин и лёгких танков. В одной из деревень присоединился эскадрон НКВД. Кавалеристы с готовностью встали в строй.
Перед маршем всех разбили на подразделения, назначили командиров. Выступили тремя колоннами. Правую вёл генерал Казаков, центральную – сам командарм, второй эшелон, в котором следовали автомашины и весь обоз, – полковник Орёл[44].
«У штабного автобуса Лобачёв собрал людей, – вспоминал маршал. – Офицеры, шофёры, бойцы… Последние указания: ни при каких обстоятельствах не разбиваться на мелкие группы, идём и сражаемся вместе, помня воинское правило – один за всех, все за одного; раненых ни в коем случае не оставлять, убитых, если обстоятельства не позволят вывезти, хоронить на месте.
В сумерках трудно было рассмотреть лица людей. Но мы чувствовали, что они правильно понимают командование. Война уже многому научила.
Ночь. Двинулись. Сыпал крупный дождь. Просёлочные дороги раскисли.
Время от времени – остановки для подтягивания отстающих и выравнивания колонн. Больше всего задержек из-за машин, а набралось их около сотни. То и дело вытаскивали из грязи с помощью танков.
В пятнадцати километрах был намечен первый привал близ одной из деревень. При подходе к ней разведчики, а затем и головная застава натолкнулись на немецких мотоциклистов и пехоту на двух машинах. Завязали бой: поддержанные двумя танками, быстро разделались с противником. Немцы разбежались, оставив убитых, разбитую машину и несколько мотоциклов. В этой стычке главные силы нашего отряда не участвовали.
В пути неоднократно вспыхивала то слева, то справа перестрелка между нашими разъездами и мелкими группами немцев».
По пути группа Рокоссовского встретила части 18-й ополченческой дивизии. Они тут же были подчинены и последовали дальше в общей колонне, во втором эшелоне с задачей обеспечивать марш с запада и юга.
У Гжатска наскочили на немецкий заслон. Головной дозор попал под огонь танков и бронетранспортёров. Пришлось обходить город севернее, по лесам. Гжатск уже был занят противником. В 40 километрах от Можайска радиостанция наконец поймала позывные штаба фронта. Установилась связь. В Можайске оказались наши войска. Вышли!
За Рокоссовским и Лобачёвым из штаба Западного фронта прислали самолёт У-2. Перед самым отлётом произошла такая сцена.
Рокоссовский и член Военного совета армии уже подошли к самолёту, когда их догнал начальник штаба и протянул командарму знакомый лист, однажды уже побывавший в полёте:
– Возьмите с собой приказ о передаче участка и войск Ершакову.
– Зачем?
– Может пригодиться. Мало ли что…
В штабе Западного фронта в просторной штабной избе уже шло совещание. Из Москвы прибыла комиссия ГКО: Ворошилов, Молотов, Василевский и, как отметил в своих воспоминаниях маршал Конев, «другие товарищи». Возможно, этими товарищами были синие фуражки. Но совещание прошло без сожжения ведьм на кострах. В Москву на правёж никого не повезли. История с генералом Павловым и его штабом – чего ожидали многие – на этот раз не повторилась.
Однако вначале всё пошло именно по минскому сценарию.
Переступив порог штабной избы, Рокоссовский сразу понял, что разговор идёт ожесточённый: лица у всех тяжёлые, в глазах и вопрос, и ответ одновременно. Ищут виноватого. Конев к тому времени, по всей вероятности, уже отбился. Что и говорить, об отводе он запрашивал Ставку заблаговременно, когда всё ещё можно было поправить. Но из Москвы телеграфировали кратко: стоять на прежних рубежах.
– Как это вы со штабом, но без войск Шестнадцатой армии оказались под Вязьмой? – тут же последовал вопрос маршала Ворошилова.
И вопрос, и грубоватый тон свидетельствовали, что перед прибытием Рокоссовского речь шла именно о 16-й армии и несостоявшемся контрударе южной подвижной группы.
Рокоссовский взял себя в руки и сказал:
– Командующий фронтом сообщил, что части, которые я должен принять, находятся в районе Вязьмы.
– Странно…
Конев молчал. Почему молчал Конев?
– Командующий фронтом сообщил об этом письменно. – И Рокоссовский достал из полевой сумки приказ.
Приказ читали все. Зловеще поглядывали на Конева. Когда с текстом ознакомились все члены комиссии, как вспоминал маршал, «у Ворошилова произошёл бурный разговор с Коневым и Булганиным».
А вот следующей фразе Рокоссовского можно и не поверить: «Затем по его вызову в комнату вошёл генерал Г. К. Жуков».
