Итак, из приказа явствует, что с собой командарм-16 мог взять только одну дивизию из состава армии – 38-ю Донскую полковника Кириллова. В ходе боёв на ярцевских высотах дивизия была пополнена. Прибыл из-под Смоленска, перебравшись через Соловьёву переправу, третий полк. Но не суждено будет им, генералу и дивизии, в деле показавшей свою стойкость и надёжность, воевать вместе. Её полки не успеют сняться с позиций, чтобы прибыть в район Вязьмы для действий южнее города. Известие об окружении придёт раньше, начнётся хаос и, как следствие, неминуемый разгром. В конце концов полковник Кириллов выполнит последний приказ генерала Лукина разделиться на мелкие группы и пробиваться самостоятельно, возглавит одну из них, но из окружения выйти не сможет. Немцы запечатают «котёл» так, что после 10 октября выйти станет уже почти невозможно. Полковник Кириллов останется на оккупированной территории, организует в Семлёвском лесу партизанский отряд «Смерть фашизму» и будет успешно руководить им до лета следующего года. Но не поладит с местными партийцами из бывшего Семлёвского райкома ВКП(б), не подчинится работникам НКВД, которыми зимой активно наводнялись партизанские отряды с целью улучшения управления и повышения дисциплины, и 14 июля 1942 года будет приговорён Военным трибуналом Западного фронта к расстрелу. В 1991 году его полностью реабилитируют. А его храбрая Донская дивизия, с которой, по сути дела, и начиналась Ярцевская армейская группа генерала К. К. Рокоссовского, перестанет существовать в октябре 1941 года «как погибшая на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками».
50-я дивизия принадлежала 19-й армии. Получив приказ, она погрузилась на автотранспорт и помчалась к Вязьме. Но не успела. Танки уже шли по улицам города. Грузовики с дивизией, минуя заставы противника, выскочили на большак и умчались в сторону Вереи. Так дивизия избежала гибели в окружении и заняла оборону на новых рубежах.
73-я и 229-я дивизии принадлежали 20-й армии. Обе погибли в окружении. 147-я танковая бригада дралась в составе северной ударной группы генерала Болдина.
Так что обвинения напрасны. Признаков малодушия Рокоссовский не обнаруживал ни в бою, ни в тюрьме.
Много судеб прервётся в ту дождливую осень в вяземских лесах. Много жизней остановится под берёзами, в оврагах, у дорог. Многих искалечит плен, многие будут расстреляны, повешены, умрут от голода и болезней – и здесь под Вязьмой, и в неволе, в лагерях.
Бог войны как будто и теперь вмешался в ход событий и спас не только нашего героя, но и его штаб, созданный его стараниями, умом и талантом. По большому счёту штаб Рокоссовского – армейский и фронтовой, – который почти не менялся всю войну, а только совершенствовался, вбирал в свой сложный организм всё лучшее и всех лучших, был наиболее эффективным и профессионально достаточным из всех штабов РККА. Не зря потом маршал Жуков, назначенный командующим войсками 1-го Белорусского фронта, не отдаст Рокоссовскому во 2-й Белорусский почти никого из работников его штаба.
Но вернёмся в Вязьму, ещё не захваченную противником.
Из воспоминаний Рокоссовского: «Никаких частей мы не встречали. Связаться со штабом фронта всё не удавалось. Ощущение оторванности было гнетущим. Крайне беспокоил вопрос, что происходит южнее магистрали. Мы с Малининым остановились у стога сена в ожидании разведданных. Лобачёв[43], захватив нескольких офицеров, поехал вперёд. Прошло не более часа, и он вернулся, опустился рядом с нами на сено:
– Встретил на перекрёстке Василия Даниловича Соколовского. В Касне уже никого нет. А наша задача, он сказал, остаётся прежней.
По мнению Лобачёва, начальник штаба фронта в это время сам точно не знал, что где происходит.
Разведчики всё ещё не обнаружили каких-либо войск в районе Вязьмы. Где они находятся, эти обещанные в приказе И. С. Конева дивизии? С этой мыслью я ехал к месту расположения нового нашего КП.
Мы нашли его почти готовым. Заработали радисты. Штаб фронта молчал: должно быть, находясь в движении, не успел развернуть свои радиосредства.
Не смогли радисты связаться и с какими-либо частями.
Поручив Малинину разыскивать войска и добиваться связи с фронтом или Ставкой, мы с Лобачёвым отправились в город.
Начальник гарнизона генерал И. С. Никитин доложил:
– В Вязьме никаких войск нет и в окрестностях тоже. Имею только милицию. В городе тревожно, распространяются слухи, что с юга и юго-востока из Юхнова идут немецкие танки».
Через несколько минут Рокоссовский с колокольни Троицкого собора сам увидел эти танки: они стояли на городской окраине и уже контролировали дорогу, обстреливая из пулемётов грузовики, которые на бешеной скорости выскакивали из города. Это были старые знакомые – танки 7-й танковой дивизии генерала фон Функа. Фон Функ – опытный замыкающий: его дивизия замыкала кольцо вокруг Минска, потом вокруг Смоленска.
