Настал день похорон Мелисы. Весть о ее гибели облетела Хайгейт и Лондон в одно мгновение. Весь город был одет в черное. В тех домах, где были ставни, они были закрыты. Везде завешены большие зеркала, даже в общественных туалетах. Когда люди мыли руки, перед ними висела черная ткань вместо зеркала, напоминая об уходе Мелисы. Абсолютно все любили эту жизнерадостную и стремительную девушку за ее жизнелюбие и открытость, за готовность всегда прийти на помощь и за умение из ничего сделать праздник.
Гроб пронесли маршем почти по всем главным улицам Хайгейта. Все дороги были усыпаны ее любимыми цветами — орхидеями и тюльпанами бело-зеленого цвета. Те люди, которые не участвовали в шествии, выкидывали цветы из окон своих домов прямо под ноги идущим. Похоронили Мелису на Хайгейтском кладбище в старинном фамильном склепе. Когда почти все разошлись, Скарлетт решила в одиночестве еще раз поговорить с подругой у ее надгробной плиты. Когда же она направилась к склепу, то увидела подозрительного молодого человека, что-то царапающего на надгробье. Возмущенная сверхнаглостью и кощунством, Скарлетт прогнала хулигана. Молодой человек явно был чем-то обеспокоен. Скарлетт долго смотрела вслед юноше, пока не убедилась в том, что он скрылся и больше не вернется. Затем стала рассматривать надгробную плиту подруги.
— Вот негодяй! Поцарапал, — с досадой пробормотала, роняя слезы скорби, Скарлетт, увидев сбоку глубокую косую царапину длиной с пол-указательного пальца. Затем она сделала несколько попыток замазать землей испорченную сторону плиты, но все было напрасно. Скарлетт еще долго просидела около надгробья. Она все что-то рассказывала своей подруге, как будто та не умерла вовсе, а сидела с ней рядом в парке на скамейке, как раньше. Она говорила до тех пор, пока к ней не подошел Александр и не попытался утешить, обняв и прижав её к своей груди, вытирая горькие слезы потери своим платком.
Скарлетт понимала, что рано или поздно ей нужно будет поставить точку в непонятных отношениях с Александром и отпустить его. Да, безусловно, в прошлом их что-то связывало. И это было больше, чем просто постель. Но это было в прошлом, и Скарлетт уже давным-давно ничего не чувствует по отношению к нему. А у Алекса, наоборот, были далеко идущие планы: женитьба, дети, жизнь вместе до старости в огромном доме. Но Скарлетт не испытывала к нему таких же глубоких чувств и была не готова форсировать события. Поэтому она и уехала в другой город, чтобы он смог забыть ее и увлечься какой-нибудь другой девушкой, но все оказалось напрасно. Александр по-прежнему испытывал что-то особенное по отношению к Скарлетт и все ждал, пока она решится снова подпустить его к себе.
Александр стоял на когда-то их со Скарлетт месте и ждал, когда придет та, которую он любит и мечтает увидеть своей женой. Он держал в руке телефон и уже двадцатый раз перечитывал эсэмэс-сообщение от Скарлетт, в котором говорилось, что ей надо с ним серьезно поговорить. Вот вдалеке показалась и сама Скарлетт. Она переливалась, как драгоценные камни, в его глазах. Ее темно-русые волосы спадали на белое пальто, а ножки цокали ему навстречу в бежевых сапожках. А на длинных ресницах лежали только что упавшие снежинки. И розовый румянец на щеках украшал лицо Скарлетт. В этот момент в глазах Александра она была как рождественское утро, светла и прекрасна, даже чуточку волшебна. Он стоял и любовался ею, как в последний раз, словно чувствовал, что после этого разговора потеряет её навсегда.
— Здравствуй, Алекс, — подойдя к замечтавшемуся юноше, сказала Скарлетт. Александр хотел ее поцеловать, но она отклонилась от него.
— Давай зайдем внутрь, — указав на ближайшее кафе, пробормотала Скарлетт, не поднимая глаз. Боясь соприкоснуться с ним и избегая приятных воспоминаний, Скарлетт вошла в помещение. Она всю дорогу репетировала речь и подбирала слова, чтобы как можно тактичнее сказать Алексу, что между ними больше ничего не будет. И вот, когда настал момент расставить все точки над «и», они все куда-то улетучились, и снова была каша в голове. И все же, когда Скарлетт и Александр уселись за столик, она нашла в себе силы собраться и начать столь неприятный разговор.
