Откидываю голову назад и медленно опускаюсь вниз, едва не задыхаясь по мере того, как он постепенно заполняет меня. Дыхание и пульс на пределе. Я больше не принадлежу себе, потому что забытые ощущения захватывают сознание томительными всполохами, сбрасывая в порочную истому прямо к дьяволу. Слышу, как Рафаэль испускает утробный рык и, схватив меня за задницу, одним рывком насаживает до упора. Из глаз вместо искр сыплются горячие капли. Это слезы освобождения, ведь сегодня я выпускаю на свободу свою истерзанную душу. Слишком долго я убивала себя ложью. Я люблю его. Люблю.
– Твою мать, детка, – сдавленно шипит он и дергает вниз мою майку, оголяя грудь.
И тут же накрывает ртом чувственный сосок, пальцами сдавливая другой, выкручивая и оттягивая. Доводит до сладкой пытки. Мучает меня. Я даже забываю об его ранах, забирая инициативу в свои руки. Хватаюсь руками за спинку стула и начинаю двигаться быстрее, с каждым порочным шлепком утопая в громких стонах. Внизу живота собирается напряженный ком, вынуждая меня увеличить темп. Как же я хочу получить желаемое. Тело требует разрядки. Ощущения обостряются до предела и доводят до безумия, когда наслаждение пронзает меня до самых кончиков пальцев.
– Скажи, что любишь меня, – просачивается в затуманенный рассудок глубокий голос.
Закусываю губу, но удержаться от ухмылки не могу. Этих слов он от меня точно не услышит.
– Мы просто трахаемся, Рафаэль, не порти все своей болтовней.
– Стерва, – рычит он и тут же сбрасывает меня. Дыхание сбивается, и я не успеваю ничего понять, как он поднимается на ноги. Хватает мою шею, сдавливает ее в широкой ладони и толкает меня к кухонному островку так, что я едва поспеваю выставить перед собой руки. – Значит, просто трахаемся? – Сжимает мне волосы на затылке и тянет назад, касаясь влажными губами виска. – Позволь, я покажу тебе значение этого слова.
Не давая возможности возразить, Рафаэль грубым рывком заполняет меня до предела, отчего из моей груди вырывается звонкий вскрик. Еще одно резкое проникновение, и я всхлипываю. Он не в себе, опьяненный мной и несдержан. Я голодна и хочу его грубости. Желаю отдать ему власть над своим телом, подмахивая бедрами навстречу острому наслаждению. С каждым новым толчком глаза все больше закатываются. С каждым новым касанием жестких губ я все сильнее растворяюсь в его сильных руках. Растекаюсь теплой карамелью, позволяя проникать в легкие до боли родному запаху терпкой сладости. Сегодня Джиа проигрывает. В объятиях моего дьявола она всегда будет поверженной. И я готова к этой войне. Хочу этого с ним. Бороться и гореть, взлетать и падать с небес. Я готова жить со своим черноглазым проклятьем только так. Потому что сейчас, впервые за долгое время, я по-настоящему ощущаю себя живой. И пока мы в плену полной порока ночи, все кажется правильным.
Рафаэль до ярких вспышек перед глазами впивается в мое плечо зубами, тем самым вырывая из плена мыслей, а вслед за этим меня порабощают штормовые волны удовольствия. Дрожь пронизывает каждую клеточку, тело содрогается от громкого экстаза, и я чувствую, как стенки влагалища сжимают его член бешеной пульсацией. Сердце грозит выломать ребра, а уши закладывает от того, с какой скоростью бежит кровь по венам. Еще толчок, и я обессиленно падаю грудью на столешницу, просто наслаждаясь ощущением его твердости внутри себя.
Внезапно Рафаэль дергает меня за волосы и запрокидывает мою голову, сталкивая нас взглядами.
– Ты никогда не умела лгать.
Даже в темноте я вижу в дьявольских глазах дикий отблеск черноты, и меня затягивает в нее, когда его губы обрушиваются на мои. Под наши сдавленные стоны, Рафаэль вколачивает член в истекающее влагой лоно. Он не остановится. А я и не хочу этого. Не хочу, чтобы он останавливался. Всего одна ночь. У нас есть только она.
Вскочив с постели, я жадно хватаю ртом воздух. Какого хрена только что произошло? Резко оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я в спальне одна, полностью одетая, и все, что секунду назад заставляло меня гореть, оказалось лишь сном.
Чертов дьявол!
Тяжело дыша, я облизываю пересохшие губы и провожу влажными ладонями по лицу, пока остатки жаркой истомы разливаются во всех уголках тела. Рассудок все еще пронзает гулкое эхо наших общих стонов. Господи, этот сон был реальней, чем вся моя жизнь…
Немного придя в себя, я наконец покидаю комнату. Аккуратно шагаю в холл, где замечаю ворочающегося на диване Рафаэля. Его лицо искажено мучительной гримасой, а из покрытой капельками пота груди вырывается шумное дыхание. Подхожу ближе и, дотронувшись до его лба, тут же отдергиваю руку. У него жар, а вся его одежда буквально пропитана потом.
