– Я ему сразу позвонил, когда обнаружил, что сторожа в вагончике нет. Теперь жду, пока он мне сам перезвонит, чтобы уточнить, нашел я его подчиненного или нет. Что-то не звонит пока. Видимо, не взволновался.
Макаров витиевато выругался матом.
– Саша, а тебе не кажется, что время для того, чтобы меряться мужскими органами (разумеется, он сказал конкретнее) вы выбрали неподходящее? У нас черт знает что с объектом творится. Сначала поджоги, теперь убийство. И это, не считая всех остальных неприятностей. А вы все выясняете, кто из вас ревностнее относится к работе. Ты уж прости меня, Саша, но детство это.
– Ну, детство так детство, – зло ответил Гордеев. – Только я сначала нашел труп, потом вызывал следственно-оперативную группу, поскольку являюсь законопослушным гражданином, при обнаружении криминального трупа звонящим в полицию, а потом набрал тебя, поскольку ты – мой непосредственный начальник. Если бы я сначала позвонил Феоктистычу, ты бы решил, что мы за твоей спиной что-то мутим. Скажешь, не так?
– Так, – согласился Макаров уже спокойнее. – Ладно. Сиди, жди полицию. Рюмину я сам позвоню. Скажу, чтобы все бросал и ехал к тебе. А ты бы адвокату своему позвонил. То есть адвокатше. Пока ждешь.
– Зачем? – не понял Гордеев. – Она-то тут при чем?
– Она тебе объяснит, – и начальник отключился.
Поразмыслив, звонить Волиной Гордеев не стал. Ему вряд ли что-то угрожало, поскольку невооруженным глазом было видно, что сторож мертв уже много часов, а все это время, со вчерашнего вечера до утреннего приезда на площадку, наверняка запечатленного камерами, он находился дома, рядом с мамой, у которой, к счастью, приехала с вечера и осталась ночевать подруга.
Так что алиби на момент убийства сторожа у Гордеева имелось надежное и без адвоката. Так что незачем держать Волину на морозе. Он ей все потом расскажет, когда уложит в голове, что же здесь все-таки стряслось.
Рюмину надо было отдать должное, он приехал практически одновременно со следственной группой. Минут на семь позднее, если уж совсем точно. Представился следователю, попросил разрешения посмотреть на место преступления, получил отказ, заглянул через окно, составляя свое мнение.
Гордеев знал, что до того, как прийти в «Турмалин», Валентин Феоктистович возглавлял службу безопасности какого-то банка, правда, некрупного, а туда пришел из полиции, так что опыт, позволяющий оценить ситуацию, пусть даже и через окно, у него имелся.
– Позвонить не мог? – спросил он у Гордеева, воспользовавшись тем, что следователь ненадолго отошел к кому-то из оперативников. – Я тебе звонил, как только приехал, – усмехнулся Александр. – Мне, в отличие от тебя, сразу стало очевидно, что отсутствие сторожа на рабочем месте – явный признак того, что дело пахнет керосином. Мог бы сам приехать. А уж когда я труп нашел, то доложился вышестоящему руководству. У него голова большая, пусть думает, кого ставить в известность, а кого нет.
– Все умничаешь? – спросил Рюмин со вздохом. – Допрыгаешься ты, Александр Петрович. Керосином-то действительно пахнет. И где гарантия, что ты, к примеру, не следующий?
– Пугаешь?
– Да упаси господь, просто предупреждаю, – начальник службы безопасности вздохнул. – Нехорошие дела тут творятся. Сам видишь. А тут еще налоговая грозится недоимку насчитать.
– Какую недоимку? – Гордеев удивился так сильно, что даже про лежащий в пяти метрах труп забыл. – У «Турмалина» легальный белый бизнес. Там нет и быть не может никаких недоимок. Макаров за этим следит больше, чем за клиентской базой.
– А то ты не знаешь, как налоговая может дела возбуждать, – усмехнулся Рюмин. – Изымут документы в рамках проверки, начнут нервы мотать, через три месяца ничего не найдут. А за это время ни нервов не останется, ни заказчиков, ни поставщиков, ни денег. И даже не извинятся потом.
– Ну, они ж не сами по себе такие эксперименты на людях ставят. Кто-то за этим стоит.
– Разумеется.
– И как ты считаешь кто?
– В моем деле то, что я считаю, никакого значения не имеет. Важно, что я докажу, – Рюмин вздохнул. – Но мать второй жены Александра Волина, то бишь его теща, – заместитель начальника нашей налоговой. Такой вот пердимонокль, понимаешь.
Фамилия «Волин» почему-то отозвалась в груди Гордеева тягучей истомой. Он и сам не понял, болезненной или приятной. Его адвокат Евгения Волина была первой женой упомянутого Александра, а теща из налоговой – матерью второй жены. Подумайте, какая связь? И все-таки вегетативная нервная система выдала реакцию. Интересно.
– Господин Рюмин, ваш коллега Гордеев сказал, что на территории установлены камеры, работу которых он, собственно, и приехал проверять. Мы можем посмотреть записи?
Феоктистыч посмотрел на Гордеева, и этот взгляд не обещал тому ничего хорошего.
– Проверять – это он любит, – мрачно отозвался он. – Да, камеры были установлены еще пару дней назад, но не выведены на монитор и запись. Вчера мы это сделали. Сейчас принесу ноутбук из машины, не стал на мороз доставать, подключусь удаленно к системе и все вам покажу.
– Отлично.
