Вернувшись через пару минут, Рюмин открыл ноутбук, потыкал пальцами в кнопки, ввел пару паролей, смешно шевеля губами при этом, вывел на экран перечень камер с хранящимися под ними файлами. Посвященнодействовал еще, а потом еще. И еще. Его пальцы летали над клавиатурой ноутбука, периодически зависая в воздухе. Он словно не чувствовал мороза.
– Ничего не понимаю, – наконец сказал он.
– Что-то случилось?
– Да. Хотя этого не может быть.
– Что именно?
– Записи потерты.
– Как так?
– Да я сам не понимаю. Вот тестовые файлы, которые мы записывали, когда проверяли систему. Это было вчера в шестнадцать десять. Камеры работали, и запись шла. Потом мы включили рабочий режим. Он настроен таким образом, чтобы сохранять получасовые отрезки записи. Вот они есть, начиная с восемнадцати тридцати до девятнадцати тридцати, то есть сохранены три временных интервала. Их можно посмотреть. В частности, видно, как в десять минут восьмого меняется дежурный охранник. Вот, видите, – он вывел на экран изображение, – уходит Павел Леонтьев, дневной дежурный, а в вагончик заходит Николай Игнатьев. То есть потерпевший.
Действительно, одна из камер, направленная как раз на вагончик, показывала, как Леонтьев и Игнатьев о чем-то переговариваются на крыльце, после чего более молодой напарник идет в сторону ворот, а Николай Иванович остается у вагончика. Затем видно, как сторож достает из кармана телефон, кому-то отвечает, потом убирает его в карман, выкуривает сигарету, бросает ее в снег и скрывается внутри.
– Кто ему звонил?
– Откуда я знаю? – удивился Рюмин. – Камеры пишут без звука, только картинку.
– Олег, – следователь позвал одного из оперативников. – У трупа карманы осмотрели?
– Конечно.
– Телефон там есть? Надо посмотреть номер, с которого потерпевшему звонили в девятнадцать пятнадцать.
– Нет телефона, – сообщил Олег. – Вообще ничего в карманах нет.
– Посмотри в вагончике.
Они снова напряженно уставились в запись, на которой ничего не происходило. Рюмин нажал на перемотку. В девятнадцать двадцать девять дверь вагончика снова открылась, Николай Игнатьев появился на крыльце, снова достал из кармана телефон, посмотрел на экран, опустил аппарат в карман и, вытащив сигареты, закурил. На этом в девятнадцать тридцать запись прервалась. Больше файлов в компьютере не оказалось.
– И что это значит? – спросил следователь.
– Это значит, что, во-первых, Николай Иванович кого-то ждал. Он вышел из вагончика ровно в половине восьмого и посмотрел на телефон, проверяя время, а потом в ожидании этого человека закурил, – предположил Гордеев, потому что Рюмин молчал. – Во-вторых, когда он выходил на улицу, телефон, равно как и пачка сигарет, лежали у него в кармане. Сейчас же их нет, значит, их забрал убийца.
– Вы проверяли карманы, когда нашли тело?
Гордеев покачал головой.
– Нет. Мне это было незачем. Я пощупал пульс, хотя и так было понятно, что Николай Иванович уже несколько часов как мертв. А потом позвонил в полицию. Было бы странно в такой ситуации шарить по его карманам.
– Свои покажите.
– Что? – Гордееву показалось, что он ослышался.
– Покажите содержимое своих карманов. Пожалуйста, – подумав, следователь решил соблюсти хотя бы видимость вежливости. – Просто если вам был нужен телефон Игнатьева, то вы бы вряд ли выбросили его в снег, а значит, он остался бы при вас.
– Если бы это я убил Николая Ивановича, то не стал бы забирать его телефон. Я бы просто стер последний вызов, – сообщил Гордеев, доставая из карманов своего пуховика то, что в них лежало. Телефон, ключ от машины, ключ от дома, монета-талисман. Все. Не так уж и много.
– Ты не обязан этого делать без адвоката, – сухо сообщил Рюмин. – И без понятых.
– Мне нечего скрывать.
– Какая красивая монета. Золотая? – спросил следователь. – Можно посмотреть?
– Да. Это талисман. Подарок деда.
Повертев империал в руках, следователь вернул ее Гордееву.
– Можете все забрать. Спасибо. Сами понимаете, в нашем деле лучше проверить.
– Да, я понимаю.
Александр снова распихал все свое добро по карманам. Вернулся оперативник, покачал головой, подтверждая, что в вагончике телефона нет.
– И все-таки интересно, зачем его забрали? – задумался Гордеев. – Распечатку звонков вы легко закажете у оператора и установите номер, с которого ему звонили. Получается, в телефоне было что-то еще?
– Возможно, – согласился следователь. – Вполне возможно. Но что?
Гордеев пожал плечами.
– Что еще можно хранить в телефоне? Разумеется, фотографии.
– Фотографии? Какие фотографии?
– Я не знаю. Просто в ту ночь, когда случился второй пожар, мне показалось, что Николай Иванович что-то недоговаривает. Он как-то странно себя вел, словно порывался что-то рассказать, но не мог решиться. Феоктистыч, он тебе ничего не говорил? Я-то потом уехал, а ты остался. Да и вообще, это же твой подчиненный был.
Рюмин покачал головой.
– Нет, только то, что он сказал пожарным дознавателям. Мол, огонь обнаружил. Пожарных вызвал. Начальству позвонил. Никого не видел. Ничего не знаю. С чего ты вообще взял, что ему что-то было известно? Мне так не показалось.
