Женя снова задумалась. Ей это очень шло. Размышления придавали ее тонкому личику особенную одухотворенность. Гордеев залюбовался, забыв думать про всякие монеты, преступников и убийства. Это сейчас для него совсем неважно. Внезапно он поймал себя на мысли, что больше всего на свете хотел бы сейчас закрыть рот Евгении Волиной поцелуем, потом бережно опустить ее на пушистый ковер, чтобы заняться любовью. Да так, чтобы все мысли о каких-то монетах и расследованиях вылетели у нее из головы. На мгновение от собственной самонадеянности ему стало смешно.
– Я не знаю, – сказала героиня его мечтаний, похоже, даже не подозревающая о терзающих Гордеева мыслях. – Смерть Максимовой вообще не укладывается в логику происходящего. Если она была в курсе планов своего любовника и при этом подала в суд, значит, она полностью эти планы поддерживала. Ему не было смысла ее убивать.
– А если он действовал за ее спиной, например, сказал Ренате, что нашел не описание монеты, а завещание, и просто подделал его, а потом уговорил подать иск? Может так статься, что он хотел присвоить Константиновский рубль и делиться с Ренатой не входило в его планы? Она могла узнать правду, пригрозить разоблачением, и поэтому он от нее избавился.
– Нет, не сходится, – покачала головой Женя. – Максимову убили тем же способом, что и твоего деда за двадцать с лишним лет до этого. Тогда никакого любовника у нее не было. Точнее, был, Максимов, за которого она потом вышла замуж. Получается, что это он ее убил?
– Теоретически это возможно. – Гордеев потер лоб. Накопленная за ночь усталость вдруг навалилась на него, наложилась на дикий стресс, который он испытывал вот уже который день. Он вдруг понял, что если сейчас не отправится в кровать, то свалится и заснет прямо здесь, на ковре, посредине разбросанных книг. – Мы же знаем, что Максимов любил Ренату. Он развелся с ней из-за того, что она не могла иметь детей, но они сохранили нормальные отношения. Могли встречаться. Представь, что именно его она попросила починить заевший ящик буфета.
Женя снова немного подумала.
– Все равно не получается, – сказала она. – Допустим, Максимов нашел описание Константиновского рубля и понял, что в вашем доме хранится настоящее сокровище. Допустим, он обманул Ренату, сляпал поддельное завещание, вынудил ее подать в суд, чтобы получить в свое распоряжение дом и как следует его обыскать. Допустим даже, что за четверть века до этого он отравил твоего деда, чтобы жениться на Ренате. Но ему не нужно было при таком раскладе ее убивать. И Буковееву он знать не мог, да еще так близко, чтобы рассказать ей о существовании монеты. И уж тем более ему не было никакой нужды плести сеть интриг вокруг «Турмалина» и убивать этого вашего сторожа. Что-то не сходится, Саша. Мы что-то упускаем. Что-то важное.
– А если это вообще «разные кассы»?
– Что?
– Это такой бухгалтерский термин. Разные кассы. То есть убийство Ренаты и то, что происходит вокруг нашей фирмы, никак не связано между собой. Это совпадение, понимаешь? Чудовищное, но совпадение.
– Таких совпадений не бывает. Какая-то связь между этими событиями все равно должна быть. Не очевидная, но должна, мы просто ее не видим.
– Если принять за данность, что связь есть, значит, мы ищем человека, которого интересует «Турмалин», который знает меня и тебя, но при этом знаком с Алевтиной Буковеевой. Да, еще он знает Ренату. Есть у тебя такие кандидатуры на примете? – спросил Гордеев.
У Жени вдруг алым цветом вспыхнули щеки.
– Есть, – сказала она внезапным шепотом. – Есть, Саша. Валерка Волин, младший брат моего бывшего мужа. Он крутился вокруг «Турмалина» и именно из-за писем, которые были отправлены ему с твоего почтового адреса, тебя и уволили. Он знаком со мной и, кстати, стал гораздо активнее общаться в последнее время. Пытался получить юридическую услугу. Но это могло быть просто поводом. Когда-то, еще до его свадьбы, он недолгое время встречался с Буклей. У них был роман. И Рената… Мы же знаем со слов ее подруги, что ее нового любовника звали Валерой.
– Но он младше Ренаты на кучу лет. Сколько ему?
– Тридцать два.
– А ей должно было исполниться пятьдесят.
– И что? История не знает таких случаев, когда женщина гораздо старше мужчины?
– А черт его разберет, какие случаи знает история. Но как версия твои доводы вполне имеют право на существование. Что будем делать? В том числе и с Константиновским рублем?
– А что с ним надо делать? – не поняла Женя. – Это твое наследство, тебе и решать.
– Но это же ты его нашла. Имеешь право на двадцать пять процентов, – Гордеев и сам не знал, шутит он или говорит серьезно. – А вообще нам, с одной стороны, надо рассказать о своей находке в полиции, равно как и поделиться своими мыслями по поводу Валерия Волина. А с другой – было бы правильнее держать язык за зубами, поскольку, пока преступник думает, что мы ничего не знаем о кладе моего деда, он будет продолжать свои попытки до него добраться и тем самым выдаст себя.
– Это опасно. – Женя вздрогнула и обхватила себя руками, словно ей внезапно стало холодно. – Но ты прав, конечно.
