Гордееву стало вдруг приятно, что она с ним советуется. Евгения Волина была опытным юристом, самостоятельной, крепко стоящей на ногах женщиной, но при этом теперь признавала его главенство над собой. Такое доверие дорогого стоило. А еще она сразу встала на его сторону, хотя на другой чаше весов лежали ее взаимоотношения пусть с бывшей, но все-таки семьей.
Волины вряд ли простят ей, если она посадит на скамью подсудимых их младшего сына, а ведь они – бабушка и дедушка ее дочери. И все же, прекрасно понимая, в какой непростой моральной ситуации она окажется, Женя не намерена молчать и увиливать, покрывая Валерия.
– Не совсем понятно, где Волин-младший мог познакомиться с Ренатой, – сказал он. – Может, это все-таки не он?
– Саша, ты сейчас скажешь, что я устраиваю охоту на ведьм и у меня вообще паранойя, – теперь голос Жени звенел от посетившей ее догадки. – Но, когда мы были у этой вашей Галины Серафимовны, она что-то говорила про свою племянницу Машу и ее мужа Валеру, который редкостный кобель.
– И что? – не понял Гордеев. – При чем тут Галина Серафимовна и ее родственники?
– А притом, что жену Валерия Волина зовут Марией – я с ней, правда, плохо знакома, – и у нее есть пожилая тетушка, которую принято стесняться. В частности, Волины были крайне недовольны, что эта тетушка собралась вчера на Машин день рождения. А вдруг Галина Серафимовна и есть та самая тетушка? Надо бы узнать… И если это так, то тогда понятно, откуда Валерка мог узнать о Максимовой. Как я поняла, в жизни первой подруги твоего деда она так и не перестала играть весьма существенную роль. Да и мужа племянницы она назвала кобелем не просто так. Вполне могла узнать, что Валера изменяет Марии с Ренатой Максимовой.
– Так-то слишком многое сходится, – согласился Гордеев. – По крайней мере, все эти совпадения очень серьезны, чтобы просто от них отмахнуться.
– Как поступим?
– Дождемся утра и позвоним брату моего шефа, – решил он. – Если и существуют в природе люди, которым я абсолютно доверяю, то это Макаровы. Тогда все и выяснится. А сейчас надо ложиться спать, потому что утро уже совсем скоро.
– Я поеду домой, – сказала Женя. Голос ее прозвучал довольно уныло.
– Не стоит. Оставайся здесь. Ты устала, да и с Макаровым нам лучше разговаривать вместе. Я провожу тебя в гостевую комнату, а утром мама накормит нас завтраком.
– Мне бы не хотелось доставлять Татьяне Михайловне дополнительные хлопоты.
– Поверь, маме это только в радость. Ее хлебом не корми, дай о ком-нибудь позаботиться и кого-нибудь накормить. Каюсь, я плохой сын, потому что так и не дал ей возможности проявить себя в качестве бабушки. А она слишком деликатна, чтобы меня в этом в открытую обвинить.
– Тогда, если можно, я бы осталась, – решилась Женя и тут же попыталась объясниться, видимо, испуганная собственной навязчивостью. – Кристинки все равно нет дома, а до утра и звонка Жене Макарову действительно осталось всего четыре часа. Нет смысла ездить туда-сюда.
– Вот и отлично. Пойдем, я провожу тебя наверх. Гостевая спальня на втором этаже.
– Наверное, надо здесь все убрать, – неуверенно предложила Женя, оглядывая царящий в кабинете бардак.
– Оставь, завтра разберемся. Вот только найденное нами сокровище я, пожалуй, спрячу в сейф. Как-то неразумно бросать два миллиона долларов где попало.
Бархатную подставку с монетой Гордеев действительно убрал в сейф, после чего они с Женей вышли из кабинета, поднялись на второй этаж и зашли в одну из двух гостевых спален, обычно пустующих. При том закрытом образе жизни, который вели Александр с мамой, гости у них бывали нечасто. Раз в год приезжала мамина двоюродная сестра из Санкт-Петербурга, да периодически оставалась ночевать ее же, мамина, подруга.
Тем не менее при маминой любви к порядку кровать здесь всегда была застелена свежим бельем, на полочке в стенном шкафу лежал набор полотенец, а также висел халат и стояли тапочки.
– Располагайся, – сказал Гордеев.
Голос у него был напряженный, потому что в темноте ночной комнаты на него вновь накатило физическое желание, такое острое, что он чуть не застонал. Лунный свет бил в незашторенное окно, рисуя дорожку на полу и кровати, застеленной мягким меховым покрывалом. Он представил, как мех мягко окутывает обнаженное Женино тело. Господи, святые угодники, спасите и сохраните от искушения.
Усталость и сон куда-то исчезли, словно организм мобилизовал все силы на то, чтобы удержаться от соблазна. Эта женщина ему доверяла, и Гордеев не мог себе позволить разрушить хрупкость этого дарованного ему свыше доверия. Он призвал на помощь всю свою выдержку, которой, кажется, когда-то гордился, даже сцепил руки в замок за спиной, чтобы не забыться и не обнять гостью.
Впрочем, все эти усилия оказались совершенно лишними и никому не нужными, потому что, войдя в комнату, Евгения Волина повернулась к Гордееву, обхватила его шею руками, приблизила к его лицу свое и решительно поцеловала в губы.
