А вот бабушка на ту свою вышивку часто смотрела со скорбным выражением лица.
Словно… молилась?
Сейчас Марийка совершенно точно понимала, что бабушка действительно молилась.
– Она до сих пор у меня, Андрей, – испуганно, но с благоговением в голосе прошептала Марийка. – В старом доме…
– Вот так дела, – протянул Соколовский. – Если он ее не продал, то…
Майор нахмурился.
В его сознании бывалого следователя сразу же возникла парочка версий произошедшего.
Деда Марийки могли порешить, потому что он отказался делиться.
А могли и потому что он не дал икону продать…
Соколовский вспоминал сурового старика и почему-то склонялся ко второй версии.
К тому же воспоминания Марийки его догадки подтверждали.
Старик Синицин искренне считал, что икона эта святая. Спрятать жене велел.
Марийка вздрогнула, словно проснувшись от давнего сна, и бессознательно сжала руку Никитича.
– Андрей, я должна проверить! – заерзала на стуле она.
Марийка сейчас смотрела на мужа нетерпеливым, пытливым взглядом. Стискивала его ладонь, лихорадочно облизывала губы…
Никитич уже и не помнил, с чего это он три ночи дома не ночевал. Сейчас он думал только об этой безумно дорогой для него женщине. Отпустить в ночь? Ворованную икону искать?
Ну уж нет! Одного Синицина из-за нее уже убили!
– Делать тебе больше нечего! – проворчал майор категорично.
– Нет, ты не понимаешь! – вскочила она со стула, запахнула платок на груди. – Я же спать теперь не смогу!
– Марий, – нахмурился Соколовский. – Поздно уже!
– Ой! Я тебя умоляю! – совсем не умоляя мужа, возмутилась деревенская знахарка. – Ты с детьми посиди, я быстро сбегаю.
Ее пальцы дрожали, как после простуды. Она вся словно сжималась в тугую пружину и совершенно точно не могла сидеть на месте. Словно ее кто-то подгонял, подталкивал изнутри.
– Да ты что! – вскочил майор. – Давай уж лучше я схожу, раз тебе не терпится…
– Ой, – расстроенно посмотрела на Никитича Марийка. – Она в чулане там, – поджала губы, сокрушенно покачала головой. – Ты не найдешь!
– Марий! – очень категорично сжал руку жены Соколовский. – Давай до завтра.
– Андрей, ну что ты в самом деле! – с укором и немного с насмешкой посмотрела на мужа Марийка. – Время детское, деревня своя, дом родной… Ты, – ее голос дрогнул, – настолько мне не доверяешь?
Это был удар ниже пояса. Во всех смыслах.
Никитич, который только что хотел сказать, что болото и труп в нем тоже не чужие, прикусил язык.
Запретить сейчас жене уйти – значит вдохнуть новую жизнь в притихший было конфликт.
Он почти выдохнул: “Не пущу”, но это значило бы снова стать тем, кого она не простила бы утром.
А ему так нравилось чувствовать ее трепетное дыхание, ощущать тепло ее ладони, думать о том, что эту ночь он совершенно точно проведет в ее объятьях…
Тяжело вздохнул, посмотрел на часы.
В самом деле, еще и десяти не было.
Если бы речь шла о том, чтобы за молоком вечерней дойки к соседке сбегать, так жену бы удерживать не стал…
Не караулит же там убийца ее, в самом деле! Тридцать лет почти прошло. Вообще, неизвестно, жив ли еще преступник.
– Ну, – недовольно крякнул майор. – Давай только быстро…
Марийка счастливо улыбнулась, порывисто обняла мужа, чмокнула в родную щеку.
– Я мигом! Последи за бульоном! – вступила в калоши и вылетела с крыльца.
Майор замер, растерянно озираясь.
Родная кухня. Дом, который он сам, своими руками построил. Отчего же без Марийки тут так пусто и тревожно? Будто все сразу стало неправильно.
Шумно вдохнул, пошел в детскую. Дверь чуть-чуть приоткрыл, на трех мирно сопящих сыновей посмотрел, улыбнулся…
Не смог не зайти. Саньке одеялко поправил, Мишкой и Лешкой просто полюбовался.
Выдохнул, вернулся на кухню.
Бульон.
“Эх, дал же бог жену неугомонную!” – почему-то с улыбкой на губах выругался Никитич и приоткрыл крышку на кастрюле.
.
А Марийка забегала в это время в свой старый двор.
Дом был через улицу. Если по леваде оббежать, так совсем близко.
Приоткрыла тихо калитку. Замерла, прислушалась. Где-то в сарае сонно фыркнул пони, поднял уши спящий у крыльца мохнатый пес цвета мокрого асфальта.
– Кусака, – прошептала Марийка. – Свои…
Пес, словно нехотя, пару раз ударил хвостом о землю, опустил морду на лапы, вздохнул, засыпая…
Марийка аккуратно потянула на себя входную дверь родного дома и замерла, прислушиваясь…
Кошки…
Тут теперь хозяйничали кошки…
Повсюду. На шкафах, на окнах, на стульях и, конечно же, на диване…
– Кыс-кыс, – несмело произнесла бывшая хозяйка этого дома.
Ответом ей была напряженная тишина и блеск десятков фосфоресцирующих глаз.
– Я быстро, – пробормотала сама себе женщина и щелкнула выключателем. – Я сейчас…
Она несмело, бочком, проползла в сторону каморки, которая когда-то служила в доме кладовой.
Распахнула дверь…
Ох!
Старые подушки, неработающий пылесос, когда-то подаренный бабушке не юбилей и даже не распакованный кухонный комбайн…
А вот стопка детских рисунков Марийки. А вот коробка с открытками от какой-то Елены Степановны. Кажется, даже мама уже не знала, кто это такая. А открытки все шли…
Марийка вздохнула, решительно шагнула внутрь…