Они ещё помолчали; как ни странно, показалось, что от воспоминаний о детстве в комнате стало на градус теплей.
— Сид, — сказал Арнольд, — если ты попросишь, я оставлю вас с Хельгой разбираться самостоятельно. Я не скрою, мне бы очень хотелось вам чем-нибудь помочь, но… возможно, это действительно ваше дело.
Кажется, коротышка наконец понял, что иногда в чужие проблемы действительно лучше не вмешиваться, и это самое гуманное, что только можно сделать, с усмешкой подумал Сид. Кажется, жизнь чему-то научила Арнольда. Сид был бы счастлив сказать то же самое и о себе. Но не мог.
Слова, правильные, нужные слова застряли в горле; тот самый мальчишка в зелёной кепке, который вечно пытался произвести на всех впечатление, стараясь выглядеть круче, чем он есть, и так боялся быть искренним, снова поднял голову и взглянул на Арнольда.
— Послушай, Арнольд… пожалуйста, решай сам, ладно? В конце концов, ты замешан здесь ничуть не меньше, чем мы с Хельгой, — Сид неуклюже улыбнулся, — и мне бы не хотелось просить тебя о подобных вещах, в конце концов, пускай Хельга выберет сама, мне кажется, так будет правильно…
Бесполезные оправдания макаронинами сплетались на языке, вылетали наружу липкой, склизкой, отвратительно-белой крахмальной массой.
Серьёзному, рассудительному, взрослому Сиду, который привык брать на себя ответственность за свои поступки, на секунду захотелось взвыть, обхватить голову руками и что есть силы побиться ею о близлежащую стену.
Но он со всей своей взрослостью и рассудительностью подавил в себе это желание.
***
В ту ночь Арнольд практически не спал.
Голова напоминала пчелиный улей, огромный, набухший, непрерывно гудящий сотнями монотонных голосов. Мысли теснились, заглушали одна другую; Арнольд не знал, с чего начать, за что ухватиться в этом жужжащем хаосе, какую ниточку нужно выбрать, чтобы распутать весь клубок.
Возможно, ему стоило уйти. Вероятнее всего, ему действительно стоило уйти. В жизни ему приходилось слышать подобное множество раз — но чаще всего он сам был с этим совершенно не согласен; а сейчас… сейчас он правда понимал, что всё это, кажется, не его дело.
Но Хельга, оказывается, едва ли с ума не сошла от любви к нему — не его дело?
Но Сид, оказывается, уже сколько лет тихо задыхался от зависти к нему — не его дело?
Но эти двое вместе, потому что одна научилась воображать на месте второго его, Арнольда, а второй даже этому рад, лишь бы хоть в чём-то оказаться на месте того, кому всегда завидовал.
Не его дело?
Арнольд не мог понять, когда он успел поломать стольким людям жизнь, — он, который всегда старался делать только хорошее, заботиться об окружающих, помогать им при любой возможности… как? Всю жизнь ему казалось, что если действительно относиться к людям по-доброму — то и они ответят тем же, и, вопреки множеству увещеваний, эта теория подтверждалась: даже в глубинах джунглей от неведомой болезни его спасли небезразличные к чужому горю люди. Как же могло получиться, что ребята, которых он знает с самого детства…
Эту мысль, впрочем, вовремя перехватила другая, гораздо более насущная, гораздо менее тоскливая и неприятная: что ему теперь делать?
Хельга была ему симпатична, но не более того; и её болезненное помешательство, её одержимость, которая дошла до того, что она видит Арнольда на месте других людей, — отталкивала сильнее всего. Если бы Арнольд увиделся с ней на встрече одноклассников, обратил внимание на то, что она стала куда красивей, и предложил бы прогуляться — быть может, всё сложилось бы иначе, и тёплая симпатия переросла бы в нечто большее; но с учётом того, как она относилась к Арнольду сейчас, — он попросту не мог взвалить на себя такую ответственность.
С другой стороны, если не он — то кто?.. Сид Гифальди со своим набором волшебных таблеток?
Злополучный пакетик с таблетками до сих пор лежал у Арнольда в кармане; он забрал его у Фиби — глупо было оставлять, с учётом того, как Фиби относилась к подобного рода препаратам. Точнее сказать, даже не задумывался — просто на автомате положил в карман; сейчас же, сев на кровати, взяв со стула свои джинсы, он вновь достал пакетик и принялся рассматривать его в свете ночника.
Простые белые кругляши, неотличимые от какого-нибудь аспирина, — их, должно быть, легко спрятать в сумочке, и никто, увидев краем глаза стандартные белые таблетки, не заподозрит неладного. Это напоминало Арнольду скорее какой-нибудь секретный шпионский препарат из телесериала, нежели лёгкую разновидность виагры-унисекс. В памяти снова всплыли слова Фиби:
…но мне кажется, просто вера в волшебную таблетку сама по себе избавляет от некоторых комплексов. А безвредность для здоровья — понятие относительное: к примеру, если смешать препарат с алкоголем, иногда появляются неприятные побочные эффекты…
Арнольд прикрыл глаза. Рой его мыслей жужжал всё яростнее, улей грозно раздувался от их напора, и голова начинала болеть от напряжения и бессонной ночи…