Раньше она была чуть более многословной, подумал Арнольд; та бойкая девчонка, с которой он учился в одном классе, никогда за словом в карман не лезла, да и в колледже Хельга была явно не из тихонь. Но, как видно, меняются все — уж Арнольду ли было не знать; в конце концов, чему удивляться, если уж Хельга сошлась с Сидом…
— Сид на тебя явно злится, — сказал как-то раз Арнольд. — Может быть, я могу вам чем-то… помочь? Помирить?
Он так и не понял, почему Хельга опять заулыбалась.
— Помочь? Нет-нет, Арнольдо… не нужно. То есть, это, конечно, очень мило с твоей стороны, но правда… Не нужно.
***
— Хельга, он мне мешает.
Хельга уже настолько привыкла, что Сид с ней практически не разговаривает, что невольно вздрогнула от такой громкой, чётко произнесённой фразы. И главное — фразы, которую Сид вполне мог бы и не говорить. Во всяком случае, Хельга считала именно так.
— Соболезную, Гифальди.
Сид стоял к ней спиной и упорно не поворачивался. Кажется, он даже начал отковыривать ногтем старые обои со стены, как показалось Хельге.
— Патаки, ты забываешь, кто из нас двоих здесь главный.
— То есть ты правда думаешь, что я не найду больше нигде другой работы, Сид? — фыркнула она в ответ. — Что меня здесь что-то держит? Вздумал меня шантажировать, что ли?
Сид достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Его движения были настолько медленными, будто он выполнял какую-нибудь сложную ювелирную работу, а не закуривал тысячный в своей жизни «Данхилл».
Лишь когда белое облачко дыма поднялось над его макушкой, он с усмешкой произнёс:
— А вот об этом давай с тобой поговорим тогда, когда твой любимый Арнольдо снова отчалит в какие-нибудь замшелые джунгли.
Хельгу будто обожгло изнутри. Сид продолжал в открытую давить на её слабые места, и сейчас ей почему-то было куда больнее, чем тогда, в первый раз.
— Гифальди, может, хотя бы повернёшься ко мне, прежде чем говорить такие вещи? — её голос предательски дрогнул.
— Не делай вид, что ты не понимала этого без меня, — ответил Сид, продолжая созерцать стену.
— Трус, — бросила Хельга и ушла, не дожидаясь ответа.
Тот вечер она провела за компьютером, попивая виски — без всякой колы на этот раз, — и листая сайт с вакансиями по работе. И всячески отгоняя от себя мысли о том, что, когда она уволится из пансиона, — скорее всего, видеться они с Арнольдом перестанут.
***
Арнольд и Хельга сидели в холле «Сансет Армз» на стареньком диване — некогда тёмно-бордовом, после месяца ремонта заляпанном краской до состояния полной пятнистости. Говорить было особенно не о чем: у Арнольда почти иссяк запас историй, которые он мог рассказать Хельге, да и он не особенно привык солировать в разговоре; Хельга же предпочитала молчать и улыбаться.
Впрочем, им было не особенно сложно молчать, и даже упрямые мысли о том, действительно ли она к нему что-то чувствует, не доставляли Арнольду особенного дискомфорта. В наблюдении за тем, как двое рабочих штукарят стену поодаль, было что-то медитативное; и Арнольд уже почти что погрузился в собственные раздумья, когда Хельга внезапно заговорила, да ещё и сказала то, чего он от неё совсем не ждал:
— Думаю отсюда уходить.
— Из пансиона? — как будто это было и так не ясно.
— Угу.
Настроение резко и бесповоротно испортилось; Арнольд почувствовал себя разочарованным — и даже немного обманутым почему-то. В том, как Хельга заботилась о здании пансиона, было что-то трогательное, что-то, из-за чего складывалось ощущение, что Хельга этим зданием тоже дорожит, что для неё тоже с ним связано что-то важное и интимное. Арнольду казалось, что пансион в гораздо большей сохранности, пока здесь Хельга; и если она вот так просто уйдёт, оставит всё это…
Конечно, нельзя было её осуждать. Конечно, вряд ли она поймёт Арнольда — у неё ведь здесь не жил кто-то по-настоящему родной и близкий.
Он только спросил:
— Почему?
— Из-за Сида, — коротко ответила Хельга.
— Я могу чем-нибудь помочь?
Она устало улыбнулась:
— Ты уже спрашивал.
А затем — незаметно оказалась как-то слишком близко, и её голова легла Арнольду на плечо, и он почувствовал запах духов, исходящий от её волос, и пальцы сами коснулись её щеки; и это было неправильно, ужасно неправильно — до мурашек, до дрожи в костях, и могло бы стать неправильнее ещё в сотню, в тысячу раз — хватило бы какой-то пары минут.
Но тут появился Сид.
***
Это было той самой последней соломинкой, которая ломает верблюду позвоночник нахер, увлекая за собой все остальные кости.
Сиду изначально, конечно, не следовало в это во всё ввязываться. Нетрудно было догадаться, что это не кончится ничем хорошим. Но Хельга Патаки была очень мила, и губы её были пухлыми и розовыми, а блузка — чересчур открытой; и Сиду казалось, что в том, как он по ночам принимает обличье Арнольда, чтобы трахнуть такую хорошенькую, пусть и слепо влюблённую девицу, даже есть какое-то скрытое… превосходство…
А теперь Арнольд сидел, развалясь, на диванчике в холле будущего бара Сида Гифальди, и обнимал эту самую девицу, и гладил её по щеке, и девица, то есть Хельга, широко улыбалась, как лягушка, и явно млела, и Сид…