Или, может быть, он действительно не заметил? Может быть, покойный дедушка не зря, посмеиваясь, рассказывал ему про девчонку, которая всегда задирала его в младших классах? Всё это внезапно показалось Арнольду ужасно запутанным и сложным — он буквально ощутил, как за время, проведённое в джунглях, действительно отстал от цивилизации; но при этом и до дрожи интригующим — кажется, за то же время он успел позабыть, насколько интересными порой бывают люди, самые обычные люди…
По дороге домой Арнольд сделал лишний круг, прокатившись на автобусе по городу. Он сидел, прислонившись лбом к окну, и жадно разглядывал припорошенные снежной пудрой улицы; низенькие магазины и ларьки в пышных белых шапках; укутанных в шубы и пуховики прохожих, похожих на пузатых снегирей, синиц и воробьёв.
А ещё Арнольд решил, что завтра снова наведается в «Сансет Армз».
========== 4 ==========
Арнольд приходил к Хельге.
Хельга чувствовала себя в его присутствии какой-то дурацкой картонной куклой: ей было тяжело, казалось, даже дышать и двигаться, получалось только улыбаться в ответ на его вопросы. Она не представляла, что в ней, такой, оробевшей, одеревеневшей, мог находить Арнольд; но тем не менее — он приходил, приходил уже несколько дней подряд, и приходил специально к Хельге. Он искал её, спрашивал у рабочих, где мисс Патаки, он ждал её, если она была не в пансионе, — и всякий раз обнимал при встрече, и приносил ей сладости, и рассказывал о своих путешествиях, и о джунглях, и обо многих других вещах.
Хельга думала, что за то время, пока Арнольда считали погибшим, пока она была в этих странных отношениях с Сидом, хоть что-то в её чувствах изменилось… но нет. Арнольд был рядом — и она опять становилась той же самой влюблённой девочкой, маленькой Хельгой Патаки в розовом платьице; разве что чувства свои уже выражала не грубостью — а всего лишь смущённым молчанием, улыбками, восторженным, чуть-чуть заискивающим взглядом.
Она не надеялась, что Арнольд всерьёз к ней проявляет интерес, в это слишком страшно было поверить; Хельга говорила себе, что нет, он просто соскучился, — но для счастья достаточно было и этого. Для счастья достаточно было каждый день видеть Арнольда, слышать его голос; для счастья достаточно было, чтобы по возвращении в пансион ей кто-нибудь сообщал ненароком:
— Мисс Патаки, вас искал мистер Шотмэн…
А ещё этого было достаточно, чтобы совсем не думать о том, что Сид с ней так и не начал разговаривать. Точнее, он разговаривал — ледяным, сухим тоном и исключительно по работе; когда же Сиду не надо было сообщить Хельге что-то важное, он вёл себя так, будто вместо Хельги было пустое место. Пустое место, которое нужно за какие-то грехи особенно тщательно сверлить мрачным, ненавидящим взглядом.
Хельга чувствовала, что сейчас, когда Арнольд вернулся, когда он приходит к ней в пансион, говорит с ней и даже иногда накрывает ладонью её пальцы, — будет лучше именно так. Будет лучше, если Сид будет вовсе её игнорировать; всё лучше, чем пытаться увязать в единую картину Арнольда настоящего и того Арнольда, что приходил по ночам.
Таблетки она так и не нашла. Какое-то время на душе было беспокойно — мало ли кто мог найти их вместе с запиской? — но Хельга быстро позабыла об этом; сейчас, когда Арнольд так часто оказывался с ней рядом, в голове бродили совершенно другие мысли. Каждая встреча заряжала Хельгу головокружительным счастьем; одного получасового разговора ей хватало, чтобы до самой ночи порхать по пансиону, едва ли не напевая себе под нос, весело разделываясь со всеми делами. И в такие минуты Хельга чувствовала себя не менее счастливой, чем тогда, когда Арнольд был рядом.
Иными словами, счастлива она была почти круглосуточно.
***
Арнольд приходил к Хельге.
Арнольд всё сильней убеждался, что он мало что понимает в человеческих чувствах. Он смотрел Хельге в глаза, скрупулёзно изучал её улыбку и выражение лица, анализировал все немногочисленные реплики — но так и не смог ответить на свой вопрос, не смог удовлетворить своё алчущее любопытство.
Мысль о том, что он ей не просто серьёзно нравился раньше, он и нравится до сих пор, казалась абсурдной и дикой; с другой стороны, именно эта абсурдность и дикость и заставляли остановить на ней своё внимание; с третьей стороны, Арнольд не мог понять, имеет ли эта мысль хоть что-то общее с реальностью. Он в который раз жадно наблюдал за Хельгой — но так не находил ответа на свой вопрос; он чувствовал себя совершенно беспомощным — но не сдавался и продолжал приходить.
Сид продолжал обходить их стороной; кажется, с Хельгой они поссорились довольно серьёзно. У Арнольда пару раз мелькала мысль о том, не мог ли он со своими визитами стать причиной этой ссоры, но он тут же гнал из головы подобные глупости.
— Я тут не мешаю? — как-то раз шёпотом осведомился он, когда Сид в очередной раз прошёл мимо, трижды успев обернуться.
— Мешаешь? — Хельга удивлённо приподняла бровь.
— Ну… вы тут работаете, и все дела…
Она улыбнулась.
— Ну что ты, Арнольдо.