Держась за руки, они пошли к крыльцу и вдруг остановились: на крыльце стоял Адам Ильич.
Роман замер. Татьяна сжала его руку, словно держась за него.
Куницын смотрел на них.
Лицо его было спокойным и усталым. Старый шелковый халат был неряшливо распахнут, белая рубашка с расстегнутым воротом виднелась под ним. Прошло томительное мгновение общего молчания.
Наконец, Роман нарушил тишину:
- Адам Ильич...
Но Куницын предупредительно поднял руку, тяжело качнув головой:
- Не надо. Я все знаю.
И, секундою помедлив, продолжил своим глухим голосом, в котором теперь чувствовалась мягкость и некая усталость:
- Я ждал вас, Роман Алексеевич. И тебя, Танюша. Я все знаю... Пойдемте.
Он повернулся и скрылся в дверном проеме. После недолгого замешательства Роман и Татьяна последовали за ним и вскоре оказались в кабинете лесничего.
Здесь было сумрачно. Лишь огонек лампадки голубел перед иконостасом. Адам Ильич молча взял со стола спички и неторопливо стал зажигать свечи на двойном медном шандале, стоящим на краю стола.
- Я ждал вас, дети мои. Я знал, что это случится сегодня, - произнес он, задув спичку, - Я вижу все и знаю все. Я знаю, что вы пришли просить благословения. Знаю, что вы хотите быть вместе.
Он помолчал, с улыбкой глядя на них, потом подошел и, взяв Романа и Таню за плечи, сказал:
- Я счастлив. Сегодня - мой самый большой день, самый счастливый день. Сегодня, Таня, ты обретаешь свою половину. Человек, который просит твоей руки, - большой человек. Чудесный человек. Умный, добрый и бесстрашный. Он умеет любить сильнее, чем я. И я счастлив, что такой человек нашелся, что он нашел тебя. А у вас. Роман Алексеевич, я прошу прощения за мой идиотизм, за глупость стариковскую. И еще хотел сказать вам... но, нет, нет! После! Сейчас главное. Скажите мне Роман Алексеевич, любите ли вы Татьяну?
- Да, - ответил Роман, глядя в глаза Куницыну.
- А ты, дитя мое, любишь его?
- Да, - тихо и радостно ответила Татьяна. Куницын подошел к иконостасу, перекрестившись, задув лампадку, снял небольшую икону Богородицы и повернулся с ней к молодым.
Татьяна первая опустилась на колени.
Роман опустился следом.
- Во имя Отца и Сына и Святого Духа, - произнес Куницын, подойдя к ним, Благословляю вас, дети мои.
Перекрестив иконой Романа, он поднес ее к его лицу. Роман поцеловал икону, заглянув в большие глаза Богородицы. Куницын перекрестил иконою Татьяну, и она тоже приложилась к ней.
Куницын водрузил икону на место, и долго зажигал лампадку, отвернувшись от молодых, которые, встав с колен и взявшись за руки, радостно смотрели друг на друга.
Когда Адам Ильич обернулся, лицо его было в слезах.
- Папа, что с вами? - шагнула к нему Татьяна, но он успокаивающе поднял руку и, достав из кармана халата платок, приложил к глазам, бормоча:
- Ничего, ничего, дитя мое. Это от счастья, все от счастья. Не обращайте внимания. Все, все, славно, славно.
Убрав платок, он поцеловал Татьяну в лоб, потом подошел к Роману и трижды по-русски поцеловал его.
- Вот и все, вот и славно, - бормотал он, обнимая их, - А я так волновался, что даже вот, руки дрожат!
Он поднял руку, пальцы которой действительно дрожали.
Радостно засмеявшись, он обнял Романа и Татьяну и, прижавшись своей большой седой головой к их головам, несколько мгновений стоял так, ничего не говоря.
- Я так счастлива, папа, - вдруг тихо произнесла Татьяна.
- И я, я счастлив, дитя мое, я донельзя счастлив! - заговорил Куницын, целуя ее, - Слава Богу, теперь все так хорошо, слава Богу!
Он перекрестился и, опустив глаза, сокрушенно покачал головой, взглянув на свой наряд:
- Господи, в чем я. Старый дурень! Дети мои, простите мою неряшливость и прошу вас, покиньте меня на минуту, я выйду к вам.
Не став спорить с ним и счастливо переглядываясь, молодые прошли в гостиную. Здесь все было как вчера, и Роману показалось, что он никуда не уходил. Та же самая вышивка лежала на кресле, возле которого дремал, свернувшись на полу калачиком, медвежонок. Почуя вошедших, он поднялся на лапы и, проковыляв к ним, стал их осторожно обнюхивать, пофыркивая и ворча.
Татьяна быстро присела на корточки и, обняв медвежонка, поцеловала его. Роман, тоже опустился рядом с ней на колени.
А она, словно девочка, обнимала смешно ворчащего медвежонка, шепча ему что-то детское, давно забытое Романом, отчего любовь и умиление переполняли его сердце, и он смотрел и смотрел на нее. Вдруг, оглянувшись на Романа, она смутилась и, словно девочка, бросилась к нему на грудь. Он обнял ее и замер, благоговейно ощущая всю прелесть и чистоту этого существа.
Медвежонок ворочался рядом, тыкаясь в их руки мокрым холодным носом.
- Я нашел тебя! - прошептал Роман в ее гладкие русые волосы, - Какое это чудо, что я нашел тебя.
Она молча улыбалась прижавшись к нему. Смеркалось. В гостиной становилось все темнее.
- Знаешь, мне немного страшно, - произнесла Татьяна.
- Отчего?
- Мне кажется, что это сон. Добрый, добрый сон. Я так давно хотела его увидеть, и вот теперь он пришел и я... я боюсь, что он вдруг кончится, и я проснусь.
