- Я тоже думал об этом, - Роман крепче обнял, прижался щекою к ее голове, - Нет, нет. Это не сон. Мы все живые, мы можем умереть, можем жить. Вот это комната, этот милый мишка, этот лес - это все живое, и я верю, что это не сон. Хотя это так чудесно, что можно поверить, что все нам приснилось. Но я не верю.
- А я не хочу просыпаться.
Дверь открылась, и на пороге показался Куницын.
- Почему темно? Дети мои, где вы? - спросил он, входя.
Роман и Татьяна встали.
- Как вы можете без света? Сегодня надо много света, везде должен быть свет!
Он подошел к большой керосиновой лампе, висящей над потолком, и, чиркнув спичкой, зажег ее. Фитиль ярко загорелся, от белого плафона потек мягкий свет, осветивший Куницына.
Лесничий стоял в мундире полковника. Лицо его было торжественно, волосы и усы были гладко причесаны, в левой руке он сжимал белые перчатки. Подойдя к молодым, он коснулся ладонями их плеч:
- Дети мои! Сегодня - день вашей помолвки, день святой и славный. У меня никого нет ближе вас, нет, не было и не будет. Я хочу, чтобы мы отпраздновали этот день, это славное событие. Роман, честный мой, добрый Роман! Отныне я буду любить тебя, как сына. Во всем ты можешь положиться на меня, во всем! Я сейчас же пошлю за Антоном Петровичем и Лидией Константиновной, мы все будем радоваться вашему счастью. Все!
Голос его, бывший некогда тяжелым и жестким, теперь звучал мягко, порывисто и как-то по-стариковски трогательно.
- Танюша, дитя мое! - он обнял Татьяну и поцеловал лоб, - Понимаешь ли ты, что произошло сейчас?
- Да, папа, да! - радостно и тихо ответила Татьяна и, обняв его, прижалась к его груди.
- Как я рад за тебя, дитя мое, как рад, - повторял Куницын, гладя ее голову, - Я глупец. Я старый упрямый глупец. Прости меня. Но теперь я другой, я многое понял, многое. О, дети мои, до старости жизнь учит нас, и слава Богу, слава Богу!
Голос его задрожал, и, чтобы не расплакаться, он, отстранившись от Татьяны, взмахнул перчаткой:
- Праздник! Сегодня праздник! Мы будем праздновать, все, все будут праздновать вашу радость!
Подбежав к двери, он распахнул ее и закричал:
- Поля! Гаша! Гаврила! Огня! Огня сюда! Все сюда!
И вскоре все ожило, задвигалось в доме лесничего, во всех комнатах стали зажигаться свечи и лампы, в гостиной сдвигалась в сторону мебель, спешно накрывался стол; Гаврила проворно закладывал коляску, чтобы немедля ехать за Воспенниковыми, Гаша и Поля, каких-нибудь десять минут назад собиравшиеся тихо отойти ко сну, носились по дому, исполняя волю своего хозяина.
А он, поскрипывая сапогами, держась, как подобает настоящему офицеру, ходил по залитым светом комнатам, отдавая властные приказы, в которых чувствовалась не столько воля, сколько радость и возбуждение.
- Сдвинуть все! Стол на середину! - командовал он, - Цветов, цветов во все вазы! Гаша! Еще канделябр на комод! Чтоб свет был везде! Больше свету! Как можно больше!
И вскоре гостиная наполнилась светом, цветами, а длинный стол - простыми сельскими яствами, распространившими вокруг пряный аромат.
- Поля! Неси водку мою лимонную! Давай наливки! Бочонок рома тащи из погреба, пунша подожжем! - выкрикивал Адам Ильич, прохаживаясь по гостиной, Несите все, ничего не жаль!
И крепкотелые пухлорукие Поля с Гашей ничего не жалели, снуя челноками между кухней, погребом и гостиной. Роман и Татьяна стояли, взявшись за руки и радостно глядя на происходящее. Молодые лица их дышали любовью ко всему окружающему, а глаза сияли так, как уготовано им сиять лишь накануне свадьбы.
Вдруг в раскрытую дверь ко всеобщему удивление шагнул Гаврила, и, как всегда оробев, доложил, что Воспенниковы уже здесь.
Весть эта привела всех в еще большее удивление.
- Так скоро?! - радостно развел руками Адам Ильич.
Из сбивчивого бурчания Гаврилы стало ясно, что едва он отправился в Крутой Яр, как встретил экипаж Воспенниковых, ехавший к лесничему в поисках Романа, так внезапно исчезнувшего из дома о. Агафона. В экипаже находились тетушка, дядя и Красновский.
Через минуту все трое вошли в ярко освещенную, празднично убранную гостиную и остановились в изумлении.
- Здравствуйте, друзья моя! - взволнованно произнес Куницын, подходя к ним, - Здравствуйте и радуйтесь!
- Здравствуйте, - осторожно ответила тетушка, глядя на парадно одетого Куницына и машинально подавая ему руку.
- Мы, кажется, не вовремя, Адам Ильич? - пробормотал Антон Петрович, щурясь на свет.
- Вовремя! Как нельзя вовремя! - Куницын поцеловал тетушкину руку, - Как хорошо, что вы здесь! Сейчас вам предстоит многое, очень многое!
В этот момент дядюшка и тетушка одновременно заметили Романа и Татьяну, стоящих у стены и держащихся за руки. Красновский, с вожделением озиравший накрытый стол, тоже перевел взгляд на молодых.
- Рома... Танечка... - пролепетала тетушка и замерла, онемев.
Антон Петрович и Красновский молча переглянулись.
