– Будь здоров, великий воевода! – ответил Роман Михайлович и глянул вперед. За татарином стоял, одетый в железную кольчугу, русский воин. Он и перевел сказанное князем.
Седовласый татарин склонил голову.
– Это хорошо, – сказал он, – что ты, Ромэнэ, пришел сюда раньше. Воевода тобой доволен. Да, твои боги сберегли тебя! А теперь пойдем со мной в юрту моего великого полководца!
Татарский воин вытянулся в седле, развернул коня в сторону татарского войска и махнул рукой. Степные наездники засуетились, опять заклубилась пыль, и не успели русские воины моргнуть глазом, как перед ними предстали многочисленные походные кибитки и задымились костры.
– Как быстро! – воскликнул воевода Ефим Добрыневич. – Да как ловко! Вот это порядок! Вот это боевая выправка!
– Воины, разойдись! – приказал, сложив в трубку руки, князь Роман. – На месте остаются только первая сотня и сотни Милорада! А я поеду к татарскому воеводе. Будем держать совет! Прими, Милорад, мое воинство под свою руку, пока я буду в татарском стане!
– Слушаю, княже! – громко ответил подбежавший к Роману Михайловичу Милорад. – Не беспокойся, я не подведу! Но надо ли тебе самому идти к их воеводе, княже? А может, это татарская хитрость? А если они решили тебя, княже, заманить?
– Вот потому я тебя и назначаю вместо себя над войском, Милорад, – улыбнулся князь. – Ты же без меня сможешь, на случай, дать врагам отпор. Но я верю этому татарину, – он кивнул головой в сторону седовласого воина. – Мы же не враги, а друзья!
Толмач приблизился к уху татарского воина и что-то сказал.
– Цэнгэл есть воин чести, – прищурившись, промолвил пожилой татарин. – Его слова – не пустая болтовня! Бурундай-воевода хочет тебя видеть и расспросить, готов ли ты сражаться вместе с нами как верный слуга великого хана!
– Поехали, Ефим, – кивнул головой князь Роман, выслушав переводчика, – и позови наших людей, чтобы везли за нами телегу с подарками царскому воеводе!
Татарский стан чем-то напоминал раскинувшийся по берегу Днепра городок, в центре которого оставалась свободной целая полоса – своеобразная широкая дорога – в конце которой виднелся большой синий шатер ханского воеводы.
Подъехав к резиденции своего начальника, Цэнгэл-батур спешился, что-то сказал толмачу и вошел внутрь.
Шатер Бурундая охранялся двумя рослыми мускулистыми татарами, державшими в руках обнаженные, сверкавшие на солнце, длинные кривые ножи.
– Как будете заходить в юрту, – промолвил переводчик, – не заденьте ногами порога! Здесь это – недобрый знак! А когда увидите воеводу, падайте сразу же на колени! Поняли?
– Поняли, – ответил Роман Михайлович, стиснув зубы.
– Ну, тогда входите! – улыбнулся переводчик и дал стражникам знак рукой освободить проход. Свирепые воины расступились.
Князь Роман вошел в шатер первым. За ним, осторожно, оглядываясь и стараясь не отставать, потащился Ефим Добрыневич, а замыкал шествие переводчик.
В шатре было довольно светло. Ханские слуги перед приходом гостей отодвинули боковые стенки, и солнечный свет устремился во временное жилище татарского темника. Сам Бурундай сидел напротив входа в большом черном кресле и пил, держа обеими руками чашу, кумыс. Рядом с ним на плотной камышовой циновке сидел на корточках тысячник Цэнгэл.
Князь, глядя прямо на татарского воеводу, лицо которого он едва видел из-за большой чаши, шел вперед и, остановившись в двух шагах от него, поясно поклонился. Также поступил и тиун Ефим, выйдя из-за спины князя.
– На колени, несчастные! – крикнул толмач. Но русские молча стояли и ждали.
Бурундай оторвался от чаши, усмехнулся и протянул ее Цэнгэлу. Тот почтительно принял кумыс и стал медленно пить.
– Вот ты какой, Ромэнэ! – сказал хриплым голосом татарский полководец. Он слегка наклонил свою стриженую седую голову, прищурив глаза. Его морщинистое одутловатое лицо побагровело. – Гордый, как твой батюшка! Но, да хранят тебя твои боги, не хочу я сейчас топтать твою гордость! Я сам воин, а не государь: мне не нужна притворная лесть. Так ведь, Цэнгэл?
– Именно так, о, мудрейший из людей и самый отважный из воинов! – ответил, оторвавшись от чаши, седовласый тысячник. – Ты прославлен на весь свет своей скромностью!
– Передай-ка чашу коназу урусу, – улыбнулся Бурундай. – Пусть же отведает кумыса! Уж от этого, я думаю, он не откажется. Растолкуй ему, Добрэ, – кивнул он головой толмачу.
– По приказу великого воина вам надо отведать татарского кумыса, – сказал тот, взяв из рук Цэнгэла чашу и протягивая ее князю Роману. – Это – великая честь! Не каждому, даже знатному татарину, удавалось пить кумыс из одной чаши с самим Бурундаем!
Князь взял обеими руками серебряную братину и бросил отчаянный взгляд на Ефима.
– Пей, княже, это очень полезное питье! – пробормотал княжеский тиун, едва скрывая отвращение. – Все, кто ни побывал в Орде, очень хвалили этот напиток…
