– А я – Мила, княжич, – проворковала другая девушка, прижимая к себе вырывавшегося княжеского сына. – Я тоже люблю тебя, славный молодец, без памяти!
Княжич Михаил едва освободился от окружавших его красавиц и вышел, обойдя кусты, на речной луг.
– Улада! Уладушка! – звал он в темноте свою девицу. – Где ты, солнышко мое красное?
– Тут я, свет мой, Михайлушка! – послышался вдруг неподалеку тихий, призывный голос. – Иди же сюда, мой милый друг!
Княжич пошел на звуки дорогого голоса и приблизился прямо к реке.
– Где же ты, ладушка? – вновь позвал он.
– Я здесь! – отозвалась Улада. Теперь звук ее голоса исходил со стороны освещенного горевшими факелами, которые держали в руках молодые парни, песчаного берега Десны.
Княжич побежал туда и, выскочив на песок, обомлел. В отблесках пламени прямо у воды стояли обнаженные девушки! Их было так много, и они были так прекрасны! Свет больших факелов, отражаясь в водах Десны, золотым туманом окутывал прелестниц.
– А вот и я, – сказала, улыбаясь и выходя из воды, нагая Улада. – Ну, что, княжич, любишь ты меня такой? Смотри, сколько вокруг тебя девиц!
– Нет, ладушка, – опустил голову княжич, – не нужны мне эти девицы, но лишь ты одна! Ты, только ты!
– Тогда бросай свой венок и пояс в реку, княжич, и пойдем туда, – девушка взяла его за руку. – Там есть для нас место на бархатном песке!
Лишь когда встало солнце и осветило своими горячими лучами берега Десны, веселая молодежь, утомившись, прекратила свои любовные игры.
Княжич Михаил проводил Уладу до терема княжеского тиуна. Подойдя к воротам, девушка слегка постучала по ним кулачком. На условный стук вышел слуга и впустил молодых внутрь.
– Ну, прощай, Уладушка, – сказал княжич, целуя девушку в губы. – Вечером встретимся!
– Прощай, милый друг! – ответила Улада, прижимаясь к молодцу.
Тиунов холоп стоял, остолбенев от изумления, и лишь тогда оживился, когда княжич вышел со двора. – Вот так дела! – тихонько сказал он, закрывая ворота.
На следующий день сразу же после утренней трапезы, княжич Михаил пошел в отцовскую светлицу.
Князь Роман Михайлович сидел за своим столом в большом черном кресле, разбирая какие-то железные бляшки.
– Так, – говорил он сам себе, – вот эти пластины подойдут для брони, но тяжелы…А вот…как раз то, что надо!
– Батюшка, можно мне войти? – сказал, хлопнув за собой дверью, княжич.
– А, Михалко, – улыбнулся князь Роман, – заходи, сынок! Я сам хотел с тобой сегодня поговорить…о твоей женитьбе!
– Неужели, батюшка? – удивился наследник. – А я сам иду к тебе с этим же!
– Ну, тогда говори, сынок, – кивнул головой озадаченный князь. – Что ты об этом надумал?
– Я не буду долго с этим тянуть, батюшка, – ответствовал Михаил, – и сразу все скажу. Я тут полюбил одну девицу…Уладу! Ну, мы и сошлись с ней в Купалову ночь на Десне! И так крепко полюбили друг друга, как только могут любить дорогие супруги! Потому я прошу твоего согласия, батюшка, на мою свадьбу с этой Уладушкой! Заранее говорю, что я очень ее люблю и никогда никого не смогу так полюбить! И на этом стою твердо! Будь мягок сердцем, батюшка, пожалей нас, дай свое согласие на эту женитьбу!
Князь Роман долго молчал, то краснея лицом, то бледнея. Наконец, он успокоился и тихо сказал: – Не бывает, сынок, так, чтобы княжич женился на простолюдинке! Что ты умыкнул у реки девицу – не беда…Это древний дедовский обычай! Если эта девица тебе приглянулась, то и живи с ней, как с любовницей, хоть всю жизнь! Но о венчанье и не думай! Кто она? Рабыня! Это же подарок грозного воеводы Бурундая! Неужели забыл?
– Нет, батюшка, – покачал головой княжич. – Этот татарский воевода тогда сказал, что у девиц нет ни народа, ни племени, ни богатства, ни бедности, и что сам татарский царь может жениться даже на рабыне, если ее полюбит! Лишь бы была на то его воля!
– Ишь ты, царем себя возомнил! – рассердился Роман Михайлович. – Но этот царь – татарин! Хочешь жить по-татарски? Или ты не русский?
– А что, по-татарски? – возразил княжич. – Татары – это славный и достойный народ! Вот и нас покорили! Нам надо учиться их порядкам! Пусть у них не все ладно с верой, но в женитьбе они совершенно правы: если тебе по душе девица – веди ее под венец! А зачем мне такая жена, если на нее не поднимается мужской корень?
– Ах ты, бессовестный! – вскричал, выходя из себя, князь Роман. – Ты хочешь нас опозорить? Забыл, что мы – князья!?
– Об этом помню, батюшка! – смело сказал княжич. – Если мы князья, а не безвольные рабы, то тогда вправе сами выбирать себе супругу! Зачем мне иначе княжеский венец?
