Как он и обещал, мы обедали у меня в комнате. Пока я спала днем, а потом когда проснулась, заметила, что в комнате, там, где раньше была зона отдыха, сейчас был установлен обеденный стол, два стула, а в довершении ко всему, по периметру красовалась дюжина серебряных и небесно-голубых канделябров со свечами, что напоминало теперь обеденную зону.
Мы ели в полной тишине. Точно не знаю, что побудило его начать разговор, но лично я молчала, потому что не знала, как нужно вести себя с этим новым человеком, более лучшей версией Романа. Не знаю, что может вывести его из себя, поэтому просто сижу, закрыв рот.
Проснувшись сегодня утром, я замечаю, что все абсолютно так же, как было вчера. На моей кровати сидит Роман, нежно прикасается пальцами к моим локонам и с улыбкой смотрит на меня
‒ Ты прекрасна, маленькая мышка. Я сожалею, что не говорил тебе этого раньше, но ты действительно очень красива.
Знаю, что слова, которые слетают с моих уст, потому, что я не могу должным образом контролировать свои эмоции, возможно из-за того, что я недавно проснулась, но как только я осознаю это, то понимаю… что облажалась.
‒ Скажи, сама идея того, что ты владеешь такой красотой, обладаешь, а потом разрываешь в клочья, ради собственного удовольствия, должна ли я быть благодарна за ту новизну, что ты столь яро демонстрируешь?
Без предупреждения, с изяществом и грацией хищника, его локти упираются в матрас по обе стороны от моих плеч, колени проделывают то же, упираясь по обе стороны моего тела. Он наклоняется ко мне, упираясь лбом мне в шею, касаясь местечка за ухом, его огромные руки скользят вдоль моих плеч и обхватывают лицо.
Стараясь хоть как-то приготовиться к предстоящим побоям, я вздрагиваю, как можно плотнее зажмуривая глаза.
После того, как мне кажется, будто проходит вечность, я, наконец, смотрю на него, и он по-прежнему улыбается. Он прижимается губами к моим губам и бормочет, его голос охрипший.
‒ Нет, детка. Я понятия не имею, что в тебе есть такого, чего не было в тех двенадцати девушках. Я лишь недавно прекратил поиски и знаешь, мне, нахрен, абсолютно наплевать… потому что ответ на этот вопрос абсолютно не важен. Единственное, что имеет значение ‒ это ты и я, и единственное, чего я хочу, ‒ чтобы ты была счастлива. ‒ Он улыбается.‒ Я, наконец, понял, что когда ты счастлива… ты не отталкиваешь меня, а когда счастлив я… то не отстраняюсь от тебя.
Он усмехается, его губы накрывают мой рот, и я нежусь в чувствах, которые он открывает мне, отдаюсь во власть его поцелуя, прежде чем с головой отдаться в его власть. Роман редко нежен со мной. И в тот момент, когда я признаю такое проявление его чувств, как нечто очень редкое, я упиваюсь силой моей любви к этому человеку, наслаждаюсь каждым подаренным мне нежным, ласковым и таким истинно любящим поцелуем.
Эта новая способность к проявлению им любви и доброты ‒ опасная, и в то же время греховно-прекрасная прелюдия к тому, что возможно будет способна удержать наше столь шаткое будущее. И сейчас, в этот самый момент, я не хочу ничего так сильно, как воспользоваться этим случаем, ухватиться за него всеми силами и никогда не отпускать. Но в то же время, я хочу выдернуть проклятую чеку, запустить бомбу замедленного действия и сбежать отсюда к чертям собачьим.
Улыбка в его голосе буквально выдергивает меня из моих мыслей.
‒ Я только что нежно назвал тебя, хоть клялся, что никогда в жизни не сделаю этого. Выражение его лица отчетливо говорит о том, что он в замешательстве, но в то же время, это радует его.
‒ Ладно. Вот. ‒ Он садится на корточки.
Вручая мне две таблетки, он подносит стакан воды с соломинкой мне к губам.
‒ Выпей, а после того, как ты немного вздремнешь, мы сможем погулять по садам. А если погода позволит, сможем немного поплавать.
Я делаю так, как мне велено, запиваю таблетки глотком воды и смотрю на него, то, как он сидит на краю моей кровати. Но все, что он делает, лишь касается губами моего лба и уходит.
Я просыпаюсь и слышу, как он бормочет что-то из моей гардеробной. Как только я вспоминаю его планы на сегодня, то сажусь прямее в постели.
‒… никогда не брать во внимание то, что бы хотела надеть она. Черт побери.
Я протягиваю руки, чтобы откинуть одеяло и выбраться из постели, и замечаю, что в изножье кровати аккуратно разложены три наряда. Как только я выскальзываю из постели, то на цыпочках иду к гардеробной, но прежде чем я успеваю войти в нее, лицом влетаю в его грудь.
‒ Ой! Черт!
Незамедлительно я хватаюсь руками за лицо и чувствую, как теплая кровь течет из носа.
‒ Детка?! Вот дерьмо, я… ‒ Его сильные руки нежно берут меня за ладони, и он подводит меня к своему стулу, как только я чувствую мягкое кожаное сиденье у себя под коленками, тотчас же медленно сажусь на него. Мгновением после, когда он скрывается в моей ванной комнате, он возвращается, держа в руках смоченное прохладной водой полотенце, и обмакивает мне лицо.
‒ Прости. Это я виноват. Я пытался…
