На борту частного самолета, я выпиваю две прописанные мне таблетки, беру у стюардессы подушку и одеяло, откидываю мягкое бархатное кресло, и, повернувшись лицом к Роману, сразу же засыпаю.
Я ненавижу Францию. Ненавижу Романа. Черт, я ненавижу саму себя.
А ребенка? Святые угодники, как же я люблю девочку, растущую в моем чреве, и вот, пока пролетаю где-то над Атлантикой, я вдруг осознаю всю реальность ситуации. В этот самый момент она становится для меня приоритетом номер один. Я еще даже не видела ее, но уже люблю больше своей собственной жизни.
Роман
Я, хоть убей, не знаю, что делаю, что мне стоит делать, или куда катится моя жизнь.
Отцом. Я стану отцом. Я едва могу обработать эту мысль прежде, чем такие слова как «отрицание», «недоверие», «ужас», «отказ», «игнор», а также «чистая бескорыстная любовь» врезаются в меня со всех сторон без какого-либо рационального порядка снова и снова.
Я ничего не делаю, кроме того, что наблюдаю, как Хизер спит весь перелет. На меня обрушивается миллион различных эмоций, которые я не был в состоянии прочувствовать.
Я не могу быть отцом. Этого нет в моем наборе генов. Но я также не могу жить без Хизер.
Я всегда очень смышленый человек. Смущение не из числа того, с чем я привык иметь дело. Я даже не знаю, как бороться с этим безликим монстром, не говоря уже о том, чтобы победить его.
Взглядом я пробегаю по профилю ее опухшего лица, от чего из груди просачивается боль, и меня атакуют вопросы.
Зачем я причинил ей боль? Что стало причиной, толкнувшей меня наброситься на нее той ночью, когда мы попали в Канны? Я был тем самым, кто позволил ей выпить слишком много, потому что хотел увидеть ее без запретов, контролирующих каждое ее движение. Тех самых запретов, на которые я потратил последний год, создавая их, а затем усиливая.
Мне не понравилось, когда она назвала меня «Роми». Это разозлило меня. Так что когда она вернулась и снова сказала так же после моего предупреждения, у меня не было другого выбора.
Я не мог забрать свои слова обратно, ведь я предупреждал ее, как и не мог не последовать им.
Дальше случай в номере, и все потому, что на ней была одна из моих футболок? Но зачем тогда я позвонил ей надевать мою рубашку, если это вызывает такую бурную реакцию? По мере того, как я рассматриваю каждый доступный дюйм ее тела, я вспоминаю каждую реакцию, которую допускал; все аргументы, которых я придерживался во Франции, быстро рассеиваются как слабое и жалкое оправдание, как только мы приземляемся в Сиэтле.
Мне совершенно точно известны два факта в этом океане неопределенности. Время ослабить свою петлю или цепь вокруг ее шеи, если я собираюсь сохранить ее и ребенка, мне нужно набраться хоть немного чертового терпения.
Два факта, в которых я уверен: время ослабить петлю, которую я затянул вокруг шеи Хизер, и мне нужно набраться хоть немного чертового терпения, если я планирую сохранить ее и ребенка в своей жизни. Независимо от моего выбора, пришло время принять законные меры предосторожности, обеспечивающие их будущее. Я еще не знаю, буду ли активным участником их жизней или молчаливым наблюдателем. Время покажет.
Я укладываю Хизер в постель и тихо закрываю дверь. Я пробираюсь сквозь длинные коридоры дома к своему кабинету, где с нетерпением ждут Эндрю и Себастиан.
‒ Сэр, нам нужно обсудить несколько моментов. Мы с Себастианом беспокоились. Никому из нас не удалось найти достаточно информации о ней. Какой бы информацией вы не владели, нам о ней не сообщали, и это ваше дело, мы понимаем эт…
Правой рукой я рассекаю воздух, тут же прекращая нарекания Эндрю.
‒ Отец Хизер Маккензи, Хит Маккензи, был ведущим следователем, который инициировал расследование моей причастности к исчезновению одиннадцати женщин в тот день, когда Аманда Роббинс покончила с собой с тем чертовым письмом в кулаке. Единственная причина, по которой меня никогда не привлекали к допросу, так это потому, что у них не хватало доказательств, кроме одиннадцати негладких фото с туманными сообщениями на обратной стороне, которые намекали, что я именно тот, кто стоит за исчезновением женщин. Все, что Себастиан смог бы найти через свои связи в центре обеспечения безопасности, так это то, что каждая фотография высылалась в течение первой недели, как каждая из девушек пропадала.
После того, как я выдерживаю паузу, позволяя своим словам дойти до них, я продолжаю говорить только, когда вижу осознание моей ситуации по ошеломленному выражению лиц обоих мужчин.
‒ Хизер в моей жизни только потому, что следовала по стопам своего отца. Как вы знаете, мы с ней провели бурный год, сражаясь как друг с другом, так и с чувствами, которые испытывали, и при этом пытаясь понять, куда все это нас приведет в итоге. На данный момент все, что я могу вам сказать: мы с ней поженимся, как только ее раны заживут. Эндрю, либо ты, либо Себастиан завтра с утра первым же делом позвони моему адвокату и назначь встречу. Мое завещание нужно пересмотреть.
