Великий тверской князь, занятый кознями против Москвы, все еще лелеял надежду на изменение настроения Мамая, поэтому он послал в его кочевье своего сына Ивана. Последний, преподнеся подарки татарскому временщику, начал вновь борьбу за интересы своего отца. Но Мамай проявил свое обычное коварство: он охотно взял тверское серебро, но сразу же послал своих людей в Москву к великому князю Дмитрию и сообщил ему об интригах сына великого тверского князя. Дмитрий Московский немедленно отправил в Мамаево кочевье своих киличеев, которые не поскупились на подарки знатным татарам и купили «за тысящу рублев» злополучного княжича Ивана Михайловича. Привезенный в оковах в Москву наследник великого тверского князя был помещен на «подворье митрополита», где пребывал «в великой нужде». Теперь, когда у Дмитрия Московского оказался в заложниках его сын, Михаил Тверской вынужден был прекратить свои набеги на московские земли и затаиться. Тем временем, воспользовавшись его затруднительным положением, поднял голову совсем недавно усмиренный Тверью Михаил Васильевич Кашинский: он «сложил крестное целование» Твери, уехал в Москву, а затем, по совету Дмитрия Московского, отправился в Мамаеву Орду – задабривать, с помощью московского серебра, великого временщика! Зимой же неожиданно скончался в Пронске местный удельный князь, зависимый от Рязани – Владимир Ярославович-Дмитриевич. Как известно, он открыто выражал «свою превеликую любовь» Москве, не раз участвовал в военных походах московской рати, порой, без согласия Олега Рязанского. А после битвы «на Скорнищове», он даже временно был посажен на великое рязанское княжение! Однако великий князь Олег довольно скоро проучил непокорного вассала и вновь заставил его повиноваться своей воле. И вот Владимир Пронский умер, не будучи еще глубоким стариком! Многие тогда считали, что его смерть была связана с потрясением, вызванным «Олеговым пленением». Гордый князь Владимир, считавший себя независимым правителем, был так «поставлен на свое место», что уехал в Пронск совершенно подавленным. Великий князь Олег полагал, что его смерть разгневает Дмитрия Московского. Но он со своим наставником, митрополитом Алексием, были больше «приземлены», чем великий рязанский князь, и учитывали сложившиеся обстоятельства. Все знали, что зима была очень тяжелой, и смерть «косила» люд, не считаясь ни с возрастом, ни с положением! Тогда же умерли князь Еремей Тверской, епископ Твери Василий и множество простонародья по всей Руси. Поэтому великий князь Дмитрий Иванович, несмотря на то, что не питал любви к своему рязанскому соседу, никакого отношения к татарскому вторжению не имел. Причины этого крылись в другом. К лету 1373 года в Орде вновь случилась «великая замятня». Многие влиятельные татарские мурзы, недовольные тем, что в Сарае воссел ставленник Мамая Мухаммед-Булак и действительным правителем являлся неродовитый Мамай, взбунтовались. Две группировки – противников и сторонников Мамая – устроили такую резню, что в короткий срок почти полностью перебили друг друга! Горстка уцелевших врагов Мамая бежала на Нижнюю Волгу к правителю Хаджи-Тархана Черкесу с просьбой о помощи. Последний немедленно отправил свое войско в поход и легко захватил Сарай.
Мамай вновь ушел со своими сторонниками в отдаленное кочевье, но смириться со сложившимся положением дел не хотел. Однако для ведения борьбы за Сарай нужны были воины и, что особенно важно, деньги. Мамаю лихорадочно не хватало серебра! А тут совсем недавно только за тверского князя Ивана Михайловича Дмитрий Московский отвалил, не задумываясь, целую кучу драгоценного металла! Да и кашинский князь Михаил Васильевич приехал к Мамаю за получением ярлыка на Кашин, хлопоча о независимости своего удела от Твери, не с пустыми руками, а с московским серебром. Он не скрывал от Мамая, что ему щедро помог великий князь Дмитрий Иванович. Значит, Москва богата – так поняли случившееся в ставке великого временщика. А ведь совсем недавно, обязуясь выплачивать мамаевскому хану дань, Дмитрий Московский сетовал «на бедность и оскудение земли»! После недолгих переговоров Мамай согласился намного уменьшить ежегодный «выход», относительно того, что Москва платила последнему законному хану Бердибеку! И вот теперь Мамай вспомнил слова Михаила Тверского, обвинявшего перед ним своего врага Дмитрия Московского в «утаивании серебра»! – Вот если бы Мосикэ платила прежний «выход», – думал Мамай, – да и прочие земли урусов не скупились, мне бы хватило не только на борьбу за Сарай, но и на долгую безбедную жизнь!
