Но в этот самый миг, когда татарские воины, повинуясь приказу своего мурзы, выхватили арканы, из лесу вдруг неожиданно выскочили спрятавшиеся в засаде конные русские воины. – Вжик! Вжик! – просвистели стрелы с красным оперением, и малочисленный татарский отряд был буквально растерзан. Мурза Ахчи рухнул на землю первый, пораженный русской стрелой в глаз. Попадали и все ближайшие преследователи рязанцев. Еще десяток татар повернулись спиной к врагу и попытались ускакать, но было поздно: здоровенные русобородые московские воины были тут как тут! Еще немного, и все было кончено. – Так, а теперь ловите коней! – распорядился рослый дружинник, как видно, старший военачальник. Тем временем рязанский отряд остановился, и князь Олег со своими людьми с изумлением следили за происходившим.
– Как ловко! – восхищался Олег Рязанский. – Они положили всех врагов, не сделав ни одного лишнего шага!
В это время московский военачальник развернул своего коня и подъехал к Олегу Ивановичу. – Здравствуй, великий князь! – весело сказал он. – Неужели ты меня не признал?
Князь Олег смотрел во все глаза, но ничего не понимал. – Я где-то видел тебя, – пробормотал он, – но вот где, не помню…
– Неужели ты забыл про жаркую битву под Шишевским лесом, славный князь?! – вскричал румяный воин. – И не помнишь мое имя? Ведь я – Иван Будимирыч! Ты тогда так хвалил мою лучную стрельбу!
– Помню, помню, Иван! – обрадовался Олег Рязанский. – Ты же – боярский сын великого князя Романа Брянского! Разве не так?
– Так, великий князь, но я теперь уже боярин! – с горечью сказал Иван Будимирович. – А мой славный батюшка, Будимир Супонич, сложил голову в сражении с тобой у Скорнищова!
– Скорблю об этом! – опустил голову князь Олег. – Но не я был причиной той жестокой битвы, а злая воля Дмитрия Московского! Я же защищал свою землю! Тогда я сам потерял много славных воинов и любимых бояр!
– Не будем вспоминать то горе, великий князь, – промолвил брянский боярин. – Гибель на поле брани – завидная судьба! Жаль батюшку, но такова Господня воля!
– Как ты здесь оказался? – поднял голову князь Олег. – Неужели по воле самого Господа?
– Все бывает по воле Господа! – кивнул головой Иван Будимирович. – Наш великий князь Дмитрий узнал о набеге Мамая и подумал, что враг идет на Москву через твою землю! Вот он и послал московские войска на Оку, чтобы встретить татар. Его люди были отправлены и в Великий Новгород за князем Владимиром Андреичем. А сейчас все ближайшие дороги заняты нашими разъездами. Я же нагрянул сюда по приказу моего славного князя Романа Михалыча. И видишь, как нам повезло: мы вовремя подоспели к тебе на помощь! Значит, так было угодно нашему Господу!
Великий тверской князь Михаил затаился. Его руки были скованы пребыванием сына Ивана в московском плену. Он уже не раз присылал людей к Дмитрию Московскому с просьбой отпустить сына в Тверь, но последний ставил ему неприемлемые условия: отказ от притязаний на великое владимирское княжение, признание Великого Новгорода «вечным союзником Москвы» и совместную борьбу с татарами. После вторжения татар в рязанскую землю великий московский князь совершенно утратил доверие к Мамаю. В Москве прекрасно понимали, что, несмотря на разгром земель Олега Рязанского, Мамай метил дальше: не зря московские войска простояли все лето на берегах Оки, прикрывая свои земли от захватчиков. Слава Богу, что Мамаевы темники не рискнули пойти дальше! Тем не менее, расходы на содержание большого войска были достаточно велики, чтобы радоваться спасению от татарской угрозы.
Михаил Тверской очень надеялся на разгром московских земель татарами и был разочарован, что они не пошли дальше рязанской земли. Он также, как и великий князь Дмитрий Московский, не доверял теперь Мамаю. Особенно после выдачи его сына москвичам! Однако набег Мамаевых войск на южную Русь подал ему надежду на ухудшение отношений Мамая с Москвой. Поэтому, когда он услышал от своих московских посланников требования великого князя Дмитрия Ивановича, он передал ответ: – Я хорошо обдумаю твои условия и тогда приму нужное решение.
Было ясно: великий тверской князь затягивал время! Он создавал видимость «смирения» и «тихо сиживал» в своей Твери. В то время из тверской темницы сбежали захваченные в плен в Торжке новгородцы. Они совершили подкоп и выбрались на свободу. Великий князь Михаил посмотрел на это сквозь пальцы. – Пусть себе уходят! Не надо тратить на них и без того скудный хлеб! – сказал он своим боярам, когда те предложили послать за беглецами погоню. А поскольку среди тверичей были «московские послухи», об этом вскоре узнали в Москве, и слова Михаила Тверского были расценены как, по крайней мере, невраждебные.
