В самом деле, поступки и замыслы великого литовского князя Ольгерда были непостижимы. Он оторвал от дел многих литовских князей всего-навсего для удара по кочевью Мамая! В том числе и своего сына Дмитрия Брянского…Последний, из-за постоянных походов, довольно редко бывал в Брянске и опасался, что некогда мятежный город выйдет из повиновения. В памяти оставались события 1370 года, когда брянские бояре с нагубником Василием даже выплатили Москве дань и едва не «поддались под руку Дмитрия Иваныча»! Правда, вскоре беглые бояре, прощенные Дмитрием Ольгердовичем, вернулись в Брянск и ничем не проявляли своей «нелюбви», где-то в глубине души брянского князя осталось недоверие к ним. А нагубник Василий так и остался жить в Москве, получив при дворе великого московского князя какую-то малозначительную должность. А если Дмитрий Иванович держал при себе «изменщика», значит, нуждался в его услугах! Стало быть, угроза со стороны Москвы не исчезла! А тут еще нелепый поход!
Литовские войска вышли к кочевью Мамая как раз тогда, когда орда ушла далеко на восток. Лишь большой отряд татарского темника Темир-мурзы еще не успел откочевать и принял тяжелый бой. Эта битва для татар, несмотря на некоторое их превосходство в численности, была непривычная, оборонительная. Они никак не ожидали вторжения литовской рати в самое сердце своих земель. Первоначально Кейстут обрушил свои силы на конных татар, скопившихся у Дона: они привели лошадей на водопой. Это была ошибка. Татары, несмотря на неожиданность нападения, понесли незначительные потери и, рассыпавшись по берегу реки, скрылись в степи. Кейстут с прочими князьями возглавили преследование и вскоре натолкнулись на основные силы во главе с самим Темир-мурзой. Татары выстроились полумесяцем и пытались охватить литовское войско со всех сторон, чтобы выйти врагу в тыл. Но у них это не получилось. Литовцы так отчаянно сражались, столкнувшись с татарами «в лоб», что помешали им осуществить свой замысел. Сеча была настолько злая, что уже в самом начале и те и другие потеряли множество воинов. Однако численное превосходство татар давало себя знать. Разъяренные степные наездники, покой которых нагло потревожили воинственные литовцы, предпочитали скорее умереть, чем уйти с позором из родных степей.
Брянские воины во главе с Дмитрием Ольгердовичем долгое время стояли за спинами сражавшихся литовцев: перед ними стояла задача прикрывать войска на случай их обхода татарами с флангов. Поэтому они, одетые в железные доспехи, истекали потом от ужасающей жары и задыхались от клубившейся над полем битвы пыли, поднятой сражавшимися.
– Дядя Кейстут, – сказал своему военачальнику, стоявшему с ним рядом, Дмитрий Ольгердович, – нам следует ударить по татарам с тыла, поразив их в спины калеными стрелами! Значит, надо их обхитрить и тихо обойти сзади! Иначе эта битва будет продолжаться до темноты, и мы потеряем, без надобности, многих людей!
Сражение к тому времени приобрело настолько ожесточенный характер, что от криков сражавшихся и умиравших, стука щитов и лязга мечей едва было слышно собеседника! Дмитрий Брянский не понял, что ответил ему князь Кейстут и лишь только догадался, что полководец не возражает против его предложения, но советует не спешить.
И, тем не менее, Дмитрий Ольгердович подал знак своим воинам разворачивать лошадей и уходить в дальнюю степь. Недоумевавшие брянцы повиновались. Каково же было их удивление, когда они вдруг неожиданно, проехав всего лишь с версту, натолкнулись на довольно большой татарский отряд, мчавшийся им навстречу! Оказывается, татары пытались совершить то же самое, что и брянцы. – Нам бы настал конец, если бы мы опоздали! – подумал Дмитрий Ольгердович, поднимая вверх свой тяжелый меч. – Вперед, мои славные люди! – вскричал он, устремляясь на врага. – Слава Брянску!
– Слава Брянску! Слава Дмитрию! – заорали воины, с яростью набрасываясь на татар. Последние оказались неготовыми к отражению такого неожиданного нападения и, несмотря на умение и желание сражаться, заметались, пытаясь устоять и оценить вражеские силы. Однако брянцы не дали им времени на раздумье, беспощадно рубя и сбивая с лошадей первых попавшихся под руку врагов. – Аллах! – кричали татары. – На нас напал сам шайтан! Спасайтесь!
Князь Дмитрий подскакал к рослому, одетому в белую чалму, видимо, знатному татарину и с силой обрушил на него свой меч. – А-а-а! – завопил несчастный военачальник, не удосужившийся надеть перед сражением железный шлем, и рухнул на обагренную собственной кровью землю, увлекая за собой застрявший в плотной ткани чалмы княжеский меч. Пока князь возился, извлекая меч из кровавой тряпицы, его воины уже покончили с врагами: около полутора сотен окровавленных тел осталось лежать на выжженной солнцем земле. – Каковы наши потери? – спросил Дмитрий Ольгердович подъехавшего к нему воеводу Пригоду Уличевича, стряхивая с лезвия меча мозги убитого им татарина.
– Десятка два убитых! – ответил, вытирая со лба пот, воевода. – Это много! Жаль наших людей!
