Горячность молодого литовского князя, владевшего Черниговом, подогрела страсти. Знатные литовцы зашумели, заспорили. Вглядываясь в их лица, князь Кейстут только качал головой. – Ладно! – сказал он, наконец, подняв вверх свою правую руку. – Так мы будем спорить и болтать до самого утра! А сейчас нам пора отдохнуть и принять пищу. Поэтому я приказываю – поставить перед войском надежные заставы, а после ужина ложиться спать! И чтобы враги не совершили неожиданную ночную вылазку, нужно разжечь по всему лагерю костры. Утром я пошлю к Святославу гонца и предложу ему либо сразиться с нами в открытом поле, либо заплатить нам большой выкуп, примерно в сотню серебряных гривен! Кроме того, он должен прекратить свою дружбу с Москвой и заключить союз с великим князем Альгирдасом!
Наутро конный литовский посланец на глазах у всего воинства выехал из лагеря и был впущен через распахнувшиеся ворота в Смоленск. Взошедшее в это время солнце ярко осветило большой, стоявший на горе город, засверкали золоченые купола церквей, чищенные медные крыши теремов князя и бояр. – Какой дивный город! – пробормотал Дмитрий Ольгердович, глядя вместе со всеми вперед. – И он совершенно неприступен!
Вместе с ним ахали и охали прочие знатные литовцы, которые уже не первый раз побывали у стен древнего города. Все они понимали, что взять город «слету» им не удастся! Пока «судили и рядили», вновь распахнулись городские ворота, и литовский гонец быстро проскакал к шатру своего военачальника. Со стен Смоленска неслись свист, вопли, хохот.
– Его провожают с позором! – усмехнулся князь Андрей Ольгердович, скорчивши гримасу презрения.
– Ну, что, Вицентас, – мрачно молвил князь Кейстут, стоявший у шатра, когда гонец предстал перед ним и, не слезая с коня, заморгал, не выдержав пристального взгляда своего военачальника, – значит, тебя прогнали с бесчестием? Неужели неверный Святослав предпочел сразиться с нами?!
– Славный князь! – ответил посланец. – Тот Святослав, сказал, что готов защищать свой город, но за стены не выйдет! И это не из-за трусости или нежелания потерь, но по причине его неохоты воевать против великого князя Альгирдаса! Он также добавил, что не нарушал союзных отношений с Литвой, а только воевал с Тверью, потому что Михаил Тверской стал дружить с погаными татарами, врагами христианства и даже Литвы! Это значит, по его словам, мы сами не соблюдаем договоренность о союзе со Смоленском! И князь Святослав отказался даже говорить о выплате нам выкупа! Это Литва, молвил он, должна Смоленску немало серебра, чтобы покрыть нанесенный уделу ущерб! Поэтому он ждет справедливого решения от нашего славного Альгирдаса!
– Так! – мрачно усмехнулся князь Кейстут. – Зачем же мы сюда приходили? Ох, и хитер этот князь Святослав! Еще мы и виноваты! Значит, придется уходить, «несолоно хлебавши«…Если этот Святослав не против нашего прежнего союза, то какой смысл воевать с ним? Придется ограничиться доходами от продажи пленников. Мы их поделим между собой и отправимся назад. Согласны, мои воины?
– Согласны! – весело прокричали стоявшие рядом с ним знатные литовцы, не желавшие воевать за неприступный город.
– Пойду-ка посмотрю на пленников! – подумал про себя Дмитрий Ольгердович. – Надо бы выбрать кого получше…Я заметил еще в походе, что там есть неплохие женки: светлы лицами и богаты телами! Возьму их для своей бани и вскорости покрою!
И он, натянув поводья, резво поскакал к обозу.
– Как весело, брат! – говорил, смеясь, князь Роман Михайлович Молодой, обнимая сидевшую у него на коленях красавицу-татарку и глядя на покрасневшего от выпитого вина князя Дмитрия Михайловича Волынского, «набольшего воеводу», в шатре которого проходил пир.
– Ты любишь, брат, красных девиц! – молвил довольный воевода. – Однако хорошо, что с нами нет других воевод! Ведь нам прислуживают прелестные девицы! Если бы в Москве узнали об этом, князь Дмитрий Иваныч сильно бы разгневался!
Князь Роман знал о строгости московских порядков. – Это правда! – кивнул он головой. – Девиц можно познавать только в своем тереме, чтобы посторонние люди не знали об этом и не оговорили. Садись, Самур, на тот топчан, – он махнул рукой, – и выпей сладкого меда!
Девушка соскочила с колен князя и уселась со своими подружками в углу.
– Вот так, брат! – усмехнулся князь Дмитрий. – Если сюда ненароком нагрянут князья Василий и Иван, сыновья Дмитрия Костантиныча, и увидят нас, распоясавшихся, с девицами, нам будет не до смеха! Известно, как нудны и набожны нижегородские князья! Зачем искать себе беду? Вот когда вернешься домой, тогда и заберешь к себе этих красавиц! И если твоя супруга смотрит на это сквозь пальцы, пусть живут у тебя в услужении! А я лучше выпью доброго вина!
И они предались «застольному веселью», поглощая крепкие вина и закусывая их «предобрыми яствами».
