На это князь Владимир ответил лишь покачиванием головы. Больше ни слова не услышал от него Роман Михайлович за весь путь до поля битвы. Как ему не хватало в дороге веселого, разговорчивого князя Дмитрия Михайловича Волынского! Великий московский князь хотел послать на брань во главе своей рати именно его, но тут случилось непредвиденное несчастье: бессмысленно, нелепо погиб пятнадцатилетний сын Дмитрия Михайловича, Василий! Поехал объезжать молодого жеребца и нечаянно, во время скачки, выпал из седла, сломав шею! Эта «жестокая беда» потрясла москвичей. Узнав о таком горе, князь Роман немедленно выехал на подворье Дмитрия Волынского, где стояли стоны и плач. Прибыл туда и сам великий князь Дмитрий Иванович, который, несмотря на свою мужественность и суровость, не мог скрыть обильных слез. Рыдала, держась обеими руками за голову, и мать погибшего, сестра великого князя Анна Ивановна. С огромным трудом собравшиеся со всех концов Москвы священники уговорили ее держаться «принародно» с достоинством. Сам же Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский с мрачным багровым лицом сидел у изголовья сыновнего гроба и, казалось, ничего не видел и не слышал. И в церкви при отпевании дорогого покойника он стоял с отрешенным видом, следуя за гробом в немом оцепенении. Лишь сразу же после погребения, входя в трапезную на поминальный обед в сопровождении князя Романа, он тихо сказал ему: – В моей душе что-то оборвалось, и я больше ничего хорошего не жду! Видно, пора подумать о другой жизни и уйти в монахи…Нет никакого смысла тянуть тяжелую лямку…Что такое земная слава? Господь дал, Господь и взял!
Видя подавленность и тоску своего зятя, великий князь Дмитрий Московский не решился отпускать его на «славную брань». Поход рассматривался как карательный, все были уверены в неминуемой победе, и поэтому Дмитрий Волынский был оставлен в Москве залечивать тяжелую душевную рану.
Набег на рязанские земли был вынужденной мерой великого московского князя Дмитрия. Это был ответ на действия великого рязанского князя Олега. Последний долго готовился к войне с Москвой, собирал по всей Руси силы, сумел объединить под «своей рукой» всех князей рязанского княжества – пронского и муромского. Его посланники побывали в Твери и Смоленске, добрались даже до литовских князей. Но помощи извне не получили. В Литве сложилась довольно непростая обстановка. Бывший великий литовский князь Ягайло, «по закону» еще сохранявший власть над Литвой, готовился к женитьбе на польской принцессе Ядвиге, перешел в католичество, и был близок к тому, чтобы стать польским королем. Его брат Скиргайло, тоже перешедший в новую веру, был провозглашен великим литовским князем, а Витовт, помирившийся с ними и тоже принявший католичество, получив лишь несколько городов «в кормление», остался не у дел. Зная о влиянии Витовта Кейстутовича на литовскую знать, воинской славе его отца, наследники великого Ольгерда ожидали «грозы»: никто не сомневался, что Витовта надолго не хватит, и он вступит в борьбу со своими братьями за великокняжеский «стол». Поэтому посланники Олега Рязанского получили лишь словесные одобрения его действий против Москвы, но существенной помощи не последовало. Также поступили и в Твери. А великий смоленский князь Святослав категорически отказался помогать Рязани, ссылаясь «на великую дружбу с Москвой и вражду с бесстыжей Литвой». Мало того, вскоре после отъезда рязанского «киличея» из Смоленска, в Москву отправился посланец Святослава Ивановича с просьбой о помощи против «злобной Литвы» и сведениями о враждебных Москве действиях Олега Рязанского. Но в Москве отнеслись к этому равнодушно. – У нас пока нет ни сил, ни серебра на войну с Литвой, – ответил смоленскому гонцу великий московский князь, – и мы не видим серьезного врага в бестолковом князе Олеге Рязанском! Пусть себе грозит нам и ездит по всему свету с жалобами! От этого мы только узнаем, кто нам друг, а кто – враг! А если тот Олег сунется на нашу землю, тогда мы беспощадно покараем его!
Как оказалось, великий князь Олег, не получив нужной ему помощи от соседей, решил все-таки «сунуться» в московские пределы. По весне он совершил внезапный набег на Коломну, взял и разграбил город, пленив московского воеводу Александра Андреевича.
Узнав об этом, Дмитрий Московский был сильно разгневан. Он хотел сразу же послать войско на Рязань, но обстановка в это время сложилась неблагоприятная. Бунтовал Великий Новгород, не желая покоряться суду московского митрополита, в «сарайском сидении» пребывал, как заложник, сын великого московского князя Василий, и было неясно, как воспримет ордынский хан карательный поход на Рязань. Когда же страсти немного улеглись и, казалось, поступки Олега Рязанского забылись, Москва решилась, наконец, на военные действия.
