– Еще рано, – передал ему домоуправ спавшего посадника. – Княжич встанет после полудня и сразу же примет московских людей…Тогда мы пришлем за вами человека.
Роману Михайловичу ничего не оставалось, как сидеть в ожидании. Правда, его томление не было мучительным: предусмотрительный посадник еще вечером прислал князю «для телесной радости» красивых девушек, которые убирали княжеский терем, но в спальню уставшего князя тогда не входили. Теперь же князь сразу заметил, как красивые псковичанки украдкой прошли вглубь его покоев, и был удивлен их девичьей скромностью. Вместо того, чтобы быть поближе к князю, как это обычно делали горничные девушки в других местах, они старались ускользнуть от княжеского взора, стать незаметными. – Видно, я старо выгляжу, – подумал князь, – и уже не привлекаю красивых женок! А может добыть себе девицу добрыми словами и серебряными деньгами?
Он встал с кресла, прошел через светлицу, простенок и приблизился к своей спальне. Оттуда доносился какой-то легкий шум. Князь открыл дверь и увидел двух убиравших его постель девушек. Обе были невысокого роста, белокуры, но одна из них поразила его своей красотой. – Какой прекрасный зад! Какие тугие груди! – подумал князь, испытывая острое желание. – Вот бы познать эту девицу! Однако мне кажется, что она большая скромница!
Он вбежал в спальню и схватил понравившуюся ему девушку за плечи. К его удивлению и радости, красавица не сопротивлялась. Обе девушки восприняли княжеское вторжение, как само собою разумеющееся: не визжали, не пытались отбиваться, как это обычно делали «прелестницы» в Брянске или Москве. – Ты хочешь полежать со мной, славный князь? – спросила приятным грудным голосом удерживаемая им красавица. – Или тебе больше нравится Березка?
– Пусть пока эта Березка идет по своим делам! – пробормотал князь, прижимая к себе девушку, обнимая и целуя ее нежную шею. – А как твое имя?
Упомянутая Березка тем временем покинула спальню. – Я – Ирица, – ответила белокурая прелестница, освобождаясь от княжеских объятий и сбрасывая прямо на пол свое белоснежное льняное платье. – Иди же в постель, славный князь!
Князь не заставил себя долго ждать и через мгновения окунулся в аромат густых длинных волос очаровательной псковичанки. Он так увлекся девушкой, что не заметил, как пролетело время.
Неожиданно, в тот момент, когда князь прилег отдохнуть после жарких объятий, раздался громкий стук в дверь. – Что там случилось?! – крикнул он, накрывая свою возлюбленную одеялом. – Входи же, Пучко!
Верный, тридцатипятилетний слуга князя вошел в спальню и низко поклонился.
– Батюшка князь! – сказал он. – Там пришли псковские люди и зовут тебя на обед к славному княжичу Василию. – Надо побыстрей собираться, чтобы не обидеть знатного человека!
Пришлось князю подчиниться. Наспех одевшись, он вскоре уже скакал в сопровождении Пучко Шульговича к терему посадника.
Когда князь вошел в трапезную, за столом уже сидели псковские и московские бояре. Княжич Василий возглавлял стол, как хозяин. Увидев вошедшего князя Романа, он небрежно кивнул ему головой и подал знак рукой – садиться напротив него на пустовавшее место. Псковский посадник, занимавший правую скамью, ближе к княжичу, подскочив, резво подбежал к князю Роману и, улыбаясь, выдвинул перед ним кресло. – Ты будешь прямо напротив сына великого князя, славный полководец! – сказал он, улыбаясь. – Это самое почетное место!
Роман Михайлович сделал вид, что доволен «великой честью», но в душе понимал, что отдаление от главного лица – вовсе не почет…
Он спокойно жевал свою пищу, не чувствуя ее вкуса, опрокидывал каждый раз во время очередной здравицы серебряную чарку с вином и молча, украдкой, поглядывал на княжича. Молодому Василию Дмитриевичу было немногим больше шестнадцати лет. Но выглядел он года на два-три старше. У него уже виднелись довольно отчетливые пшеничные усы, небольшая бородка, а его взгляд был серьезен не по годам и, можно сказать, тяжел. Он мало говорил и лишь один раз произнес тост за здоровье отца. Голос княжича, несмотря на юношескую звонкость, был строг и несколько басовит. Он один сидел за трапезой с одетой на голове княжеской шапкой. Даже седовласый князь Роман отдал свою шапку вместе с медвежьей шубой слугам в простенке. Когда же трапеза закончилась, и бояре, низко кланяясь великокняжескому наследнику, стали расходиться, княжич поднял руку, дав знак Роману Молодому подождать. – Так вот, Роман, – сказал он, как только трапезная опустела, – я вижу, что ты не уважаешь меня, старшего сына великого князя! Ты даже опоздал на трапезу! Ты считаешь, что я не достоин твоего внимания?! – Он привстал из-за стола, покраснел и надулся от важности. От этого его большое продолговатое лицо вытянулось, густые брови, казалось, нависли над темными, с некоторой синевой, глазами.
– Не правда, славный княжич! – возразил, вставая, не чувствуя никакого страха, Роман Брянский. – Я просто задремал! Мне пришлось долго ждать человека от посадника, вот я и притомился! Но как только за мной пришли, я сразу же поспешил сюда!
