Апрель 1389 года был холодным. Снег долго лежал в полях, иногда возвращалась по-настоящему зимняя погода с ледяными ветрами и морозами. Смоленск едва пережил «тяжкое поветрие», охватившее город и его окрестности еще три года тому назад. Вымерла едва ли не половина города. Такова была «кара Господня» за злодеяния, учиненные смоленским войском над своими же соотечественниками во время похода на Мстиславль. Как известно, литовцы поставили тогда на великое смоленское княжение старшего сына убитого под Мстиславлем Святослава Смоленского, Юрия. При этом последний выплатил победителям огромную сумму выкупа за «отеческий стол». Такой его приход к власти не радовал горожан. И сразу же, как только литовское войско удалилось, в городе вспыхнул мятеж. Но князь Юрий беспощадно расправился с зачинщиками, а тут еще случилось и «лихое поветрие», унесшее жизни тысяч горожан. Сам Юрий Святославович засел в своем тереме и скрывался от общения даже со своими боярами, боясь заразиться от них. Порядок в городе был предоставлен «самому Господу», и если бы не смоленский епископ Михаил, обеспечивший силами церкви своевременное погребение умерших, страшная эпидемия погубила бы еще многих людей. Но вот эта напасть миновала, и великий князь Юрий начал устанавливать в городе собственные правила, основанные не на «Правде Ярослава», но его личной воле.
Горожане знали о жестокости, «крутости нрава» нового великого князя. Еще с детства он оставил о себе тяжелые воспоминания: сурово обращался со слугами и даже со своими одногодками-дружинниками, любил жестокие потехи. Бывало, когда он самолично резал скот и наслаждался мучениями животных. Однажды он, будучи еще отроком, услышал, как во дворе слуги забивали свинью. Жирное животное, обладавшее силой дикого вепря, долго сопротивлялось, и княжеские слуги никак не могли его заколоть. Услышав крики несчастной твари и раздраженных слуг, княжич Юрий выбежал во двор и, выхватив у здоровенного забойщика большой длинный нож, устремился к связанной пеньковыми веревками свинье. Он с размаху вонзил железное острие в пространство между передними лапами, уже окровавленное неудачными попытками, но свинья, дико взревев, неожиданно вырвалась и, разорвав путы, побежала по двору, истекая кровью. – Хватайте! Бейте эту бесовку! – орал возбужденный княжич, отняв у одного из слуг медвежью рогатину.
Слуги вновь повалили животное на землю и обвязали ее со всех сторон веревками. А разъяренный княжич с силой вонзал в бока непокорной свиньи тяжелое орудие, каждый раз вызывая сильное истечение крови, и смеялся. Наконец, измученное потерей крови животное затихло и прекратило сопротивляться. Однако когда княжеские слуги стали опаливать свиную тушу, изуродованная скотина, не имевшая уже сил на движения, но все еще живая, неожиданно тихо, но слышимо для окружавших, захрюкала! Даже видавшие виды княжеские слуги прикрыли руками лица: мучить живое существо расценивалось как грех! Но княжич Юрий безудержно хохотал, радуясь случившемуся и пугая их своей безжалостностью.
И в том, бесславном мстиславльском походе, князь Юрий был вдохновителем расправы над мирными сельскими людьми и, несмотря на это, литовцы, знавшие о его жестоком нраве, сохранили за ним наследственный великокняжеский «стол».
Были у него и другие пороки. Он любил «доброе вино» и «красных женок». Ходили слухи, что едва ли не все княжеские «дворовые девки» побывали в его объятиях. Юрий Святославович не гнушался ни ключниц, ни скотниц, ни «холопьих супружниц». И было совершенно невозможно избежать его «любви». Если какая-либо девица приглянулась князю, он сразу же посылал к ней своего верного холопа Силу с требованием «прийти на сеновал, к своему господину». Отказа обычно не было, потому как однажды княжич, совсем еще молоденький, зверски расправился с птичницей Радавой, попытавшейся «сохранить свое девичество» и не придти на известный сеновал.
Прождав несостоявшуюся возлюбленную, разгневавшись, взяв длинный кнут, княжич Юрий помчался прямо в жалкую хижину строптивой девушки и, не взирая на собравшуюся в это время за столом семью, прилюдно иссек кнутом несчастную столь нещадно, что она, до конца жизни изуродованная жестокими шрамами, стала совершенно непривлекательна, и ее, доселе красивую и нежную, не захотел «в супруги» ни один княжеский холоп.
Этот поступок раздосадовал самого великого князя Святослава, и он вскоре, поспешно, женил своего незадачливого наследника, рассчитывая, что брак образумит вспыльчивого юношу и «укротит телесные страсти».
Но и после свадьбы князь Юрий не утратил вкуса к «ладным женкам». Правда, постепенно он потерял интерес к простолюдинкам, покорность которых его уже не «зажигала», и обратился «к боярским женкам», где также преуспел. Здесь, однако, его поле деятельности было несколько сужено: бояре редко выпускали своих жен «на люди» и увидеть боярских красавиц можно было лишь на рынке, в рядах богатых купцов, продававших заморские ткани и самые разнообразные «диковинные вещицы».
