Князь Роман Михайлович присутствовал на прощании великого князя Дмитрия с митрополитом. Он видел слезы на щеках великого князя и его сердитое, посеревшее от недовольства лицо. – Он выглядит тяжело больным! – подумал тогда бывший брянский князь. – Его лицо такое болезненное и жалкое, как будто перед смертью! Неужели его дела так плохи?
Роман Молодой не раз видел смерть и, бросая взгляд на лицо Дмитрия Московского, гнал от себя страшные мысли. – А что, если он умрет? Разве я выдержу издевательства злобного Василия? Неужели надо уходить? – проносились в его мозгу, как огненные молнии, тревожные слова.
Вернувшись в тот же день в свой терем, он позвал к себе верных бояр и рассказал им о своем страшном предположении. Но те не поверили. – Дмитрий Иваныч еще силен и могуч! – молвил тогда Влад Изборович. – Он еще долго проживет на славу Москве!
– Все зависит от воли Господа, княже, – поддержал старшего товарища Буян Даркович. – Как Господь решит, так и будет! Зачем обсуждать Божьи дела? Все узнаем, когда будет надо!
– Тогда уже будет поздно, мои славные бояре! – возразил Роман Михайлович, качая своей седой головой. – Никто из нас не увидит добра, если придет к власти Василий Дмитрич! Я верю этому и хочу предупредить беду! Я хочу дать тебе поручение, мой славный Ослябя. Надо съездить в Литву к славному князю Витовту и спросить его от моего имени, возьмет ли он меня к себе на службу с боярами и дружиной? И даст ли мне земли, не в пример жадному Дмитрию Иванычу? Я знаю, Ослябя, о твоем желании послужить святой церкви…Тогда напоследок выполни мою просьбу, а там – поступишь так, как пожелаешь…Захочешь – останешься моим боярином, а нет – твоя воля!
Ослябя Иванович недолго думал и, низко поклонившись князю, сказал: – Твои слова, княже, для меня закон! Ты для меня – господин после самого Бога! Я повинуюсь твоему приказу! Но хочу поехать туда с дружиной, чтобы не позорить твоего имени. И возьму с собой супругу, Всемилу Олеговну, с сыном Яковом! Неизвестно, как оценит великий князь Дмитрий мою поездку к самому Витовту, поэтому я хочу уберечь свою семью от гонений. А назад я вернусь один с ответом Витовта!
– Можешь прислать сюда своего верного человека! А сам оставайся пока там! – улыбнулся князь Роман. – Я так благодарен Господу за моих верных людей! Они ни разу не подвели меня! Были мне надежной защитой и на поле брани, и на московской службе! Эти слова князь Роман вспомнил, когда выехал в самом начале мая на охоту в свите великого князя. Последний, весь пожелтевший и мрачный, за всю дорогу до заповедного леса не произнес ни одного слова, охотился «без страсти»: лишь наблюдал, как его люди забивали лося и поразили небольшого кабана. – Не зря я послал Ослябю к Витовту! – сказал тогда себе Роман Михайлович. – Надо с «великим нетерпением» ждать от него ответа: славный Дмитрий Иваныч уже не жилец!
Днем 18 мая в терем к князю Роману пришел его престарелый родственник – московский боярин Иван Родионович Квашня. – Плохо дело, Роман! – сказал он. – Наш великий князь слег и повелел срочно составить «духовную грамоту»!
– Но он уже не первый раз пишет завещание! Это – дело привычное! – возразил Роман Михайлович, усадив грузного, сопевшего от напряжения старика, в соседнее кресло.
– Тогда было другое время, – пробормотал боярин. – А теперь – все иначе! Как бы наш великий князь не помер! Вот он наказал передать великое княжение старшему сыну, Василию, а второму, Юрию – Звенигород со всеми доходами и Галич. Кроме того, он не обделил и остальных. Третьему сыну, Андрею, он завещал Можайск с доходами и Белоозеро с волостями и слободками…Четырехлетний сын Петр получил Дмитров с доходами и Углич с окрестностями. Дмитрий Иваныч позаботился и о великой княгине, обязав сыновей выделять на ее содержание часть своих доходов от полученных уделов. А в самом конце «духовной» он приказал «слушаться во всем» Василия и мать Евдокию…
– А что он выделил сыну Ивану? Ты же ничего о нем не сказал! Иван ведь не самый младший! Ему, пожалуй, лет двенадцать…Неужели он остался без удела? – воскликнул в изумлении Роман Брянский. – Ты забыл о нем, Иван Родионыч?
– Его сын Иван нынче болен! – кивнул головой седовласый боярин. – И князь решил не вносить его в «духовную». Он предложил своему старшему сыну самому выбрать для него удел, а потом, в случае его смерти, передать землю другим братьям или самой княгине, если она переживет Ивана!
– Кто же подписал эту «духовную»? – поднял голову князь Роман. – Кто теперь в его приближенных?
– Все самые знатные бояре принимали участие в обсуждении завещания! – кивнул головой Иван Родионович. – Там была и великая княгиня…Ей весьма тяжело! Она только что родила сына Константина, а тут – умирает ее супруг!
– Да, я слышал об этом, – нахмурился князь Роман. – Говорят, что не прошло и двух дней после родов, как занемог великий князь…Какое жестокое наказание! Пришлось поспешно крестить младенца…Так кто же из бояр, кроме тебя, принял участие в «духовной»?
