– Конечно, новгородцы достойны самой суровой кары! – нерешительно молвил великий князь. – Однако скоро наступит время их платежа по старинному обычаю…И если мы будем с ними воевать – нам не видать серебра!
Он задумался.
Новгородцы, получив в прошлом году отказ Москвы от мирных отношений, стали самым серьезным образом готовиться к войне. Они посчитали занятие московскими войсками их южных городов и Двинской земли грубым нарушением «ряда». В Новгороде вспыхнул очередной бунт, и горожане потребовали на вече от своих господ – защищать «новгородские вотчины и дедины». Чтобы избежать тяжелых последствий, верхушка новгородской знати приняла решение – начать вооруженную борьбу с Москвой. Для этого бояре назначили трех воевод, которые, благословленные самим архиепископом Иоанном, отправились в поход за Волок, на Двину, к городку Орлецу. По дороге они встречали бредущих в Новгород странников, которые рассказывали о жестоком поведении московских воевод и наместников в захваченных городках и Задвинье, о взимании ими несправедливых налогов, словом, об ограблении новгородских подданных. Особенно усердствовали против местных жителей бывшие новгородские наместники, перешедшие на сторону Москвы. Наслушавшись таких известий, новгородские воеводы пришли в ярость и двинули свои полки на окраины московской земли. Сначала они «взяли на щит» Белоозеро, нещадно пожгли «старый город», приступили и к «новому городу», но белозерские князья с воеводами «со слезами» вышли на поклон к новгородцам и выплатили им «выкуп» в шестьдесят рублей серебром. После этого новгородские войска прошли «огнем и мечом» около Вологды, сожгли Устюг, где пробыли две недели, нещадно грабя население, а затем, не встречая достойного отпора, отправились на Двинскую землю, осадили город Орлец, простояли у его стен две недели, требуя от горожан немедленной сдачи, а когда те отказались, подогнали к городу стенобитные машины, готовясь к решительному приступу. Только когда новгородские «пороки» ударили по обветшалым стенам и стали ломать подгнившие бревна, простые двиняне вышли из города, умоляя новгородских воевод пощадить их. Воеводы проявили милосердие. Заняв город, они пленили всех «заволоцких воевод». Часть из них казнили, других заковали в цепи и повезли в Великий Новгород. Князя Федора Ростовского, «сидевшего» в городе не удельным князем, а московским воеводой, «с товарищами», новгородцы пощадили, ограничившись лишь изъятием казны – «присуда и пошлин». Московские купцы, пребывавшие в городе, выплатили новгородцам за себя выкуп в сумме триста рублей. Что же касается самих горожан, сотрудничавших с московскими властями, то у них было изъято две тысячи рублей и три тысячи лошадей.
«Новгородская рать» вернулась в Новгород «с великой славой». За воинами тянулся огромный обоз из телег, наполненных «пожитками, мягкой рухлядью, серебром и узорочьем», шли толпы пленников, не сумевших своевременно внести за себя выкуп. Особенно радовались горожане, что из трехтысячного войска был потерян только один ополченец! После успешного похода новгородцы устроили «праведный суд» над «злыми изменниками». Главный «предатель», заволоцкий воевода Иван Никитин, после пыток, допросов и издевательств, был публично сброшен с моста в Волхов. Его братья, Герасим и Родион, «слезно упросили», искренне раскаявшись в содеянном, новгородскую знать сохранить им жизнь, при условии пострижения в монахи.
– Новгородцы нанесли нам несмываемое оскорбление! – раздался вдруг резкий, пронзительный голос Ивана Андреевича Хромого, выведший великого князя из раздумий. – И сам владыка благословил этих злодеев! Зачем нам мириться, если их враждебный нам дух проник даже в духовные дела?! Такое зло можно искоренить только силой! Посылай, мой господин, войско! Мы не должны забыть «заволоцкую обиду»!
– Что касается владыки Ивана, то пока не спешите с выводами! – молвил, сдвинув брови, митрополит. – Пока это только слухи, и мы не знаем истину! Подождем до победы над Новгородом. Тогда я вызову этого Ивана и узнаю всю правду. А если он сам приедет сюда на мирные переговоры, то все прояснится еще быстрей…
– Сегодня мы простим им Заволочье, – буркнул, вставая, седовласый Иван Федорович Воронцов, – а завтра потеряем и московскую землю!
В это время открылась дверь, и в думную светлицу тихо вошел мальчик-слуга.
– Что там случилось, Будан? – поднял голову раздраженный князь. Ему не хотелось продолжать войну с новгородцами, но доводы бояр были убедительными. – Неужели к нам пришли посланники с недобрыми вестями?
– Никаких посланников нет, государь-батюшка, – тихо сказал мальчик, вытирая рукавом своей льняной рубахи текущие по щекам слезы. – Ты же сам говорил мне, чтобы я сообщал тебе любые новости…
– Говори же! – вскричал встревоженный князь. – Что там такое? Неужели кто-нибудь умер?
– Да, государь, – кивнул своей кудрявой головой слуга. – В твой терем прибежала боярыня Мария и рассказала о беде…Там только что умер…Полиевкт Василич Вельяминов! Он случайно погиб!
