– Что вы скажете, миссис Вадингтон, если я забегу в ресторанчик сейчас за углом и кое-что перехвачу. Видите ли, никогда нельзя знать, каков окажется этот слуга. А вдруг он начнет грубить? Вдруг он горою станет за своего молодого господина? А в таком случае мне гораздо легче будет постоять за вас, когда у меня окажется что-нибудь в желудке. Ну, скажем, немного хотя бы… Миссис Вадингтон с презрительной укоризной посмотрела на него.
– Ладно, идите, – прервала она. – Но потрудитесь вернуться возможно скорее.
– О, конечно! Немедленно! Я только быстренько перекушу! Оглянуться не успеете, как я уже вернусь обратно.
– Вы найдете меня на крыше.
– На крыше? Великолепно! А пока до свидания! – сказал лорд Хэнстантон и быстро стал спускаться по лестнице.
Миссис Вадингтон поднялась еще выше и вскоре очутилась под открытым небом. Перед нею развернулась дивная панорама залитого огнями города, тянувшегося по всем направлениям, куда ни падал взор. Миссис Вадингтон повернулась в сторону квартиры Джорджа Финча и стала внимательно всматриваться в окна. Она уже довольно долго стояла, когда вдруг в венецианском окне загорелся свет. Миссис Вадингтон сделала шаг ближе, и в этот момент осуществились самые розовые мечты ее. На шторе, скрывавшей окно, обрисовался силуэт, по которому безошибочно можно было узнать молодую женщину. И, без всякого сомнения, женщину такой низкой нравственности, что в любой части города, за исключением Вашингтон-Сквера, всякий порядочный человек в изумлении поднял бы брови при виде ее и ахнул бы от удивления.
Миссис Вадингтон подошла к окну и громко постучала. Изнутри послышалось чье-то удивленное восклицание. Штора быстро поднялась, и… в окне показался довольно полный мужчина в строгом черном костюме. В следующее мгновение окно раскрылось, и полный мужчина высунул голову наружу.
– Кто там? – спросил он.
– Я – ответила миссис Вадингтон.
– Вот тебе и на! – сказал полный мужчина.
Фредерик Мэлэт находился в весьма возбужденном состоянии в продолжение всего дня; более возбужденном, заметим, чем обычное состояние жениха в день его венчания. Но дело в том, что он в течение многих часов ломал голову над вопросом, чем была занята его молодая жена за время ее отсутствия.
Согласитесь, любой муж был бы немало расстроен, если бы его молодая жена покинула его тотчас же после венчания, под предлогом, что у нее есть какие-то чрезвычайно важные дела, требующие ее неотлагательного внимания, и по этой, мол, причине она вынуждена оставить его. Фредерик Мэлэт имел особые причины для того, чтобы быть расстроенным. Не столько волновало его сознание, что пришлось отказаться от увеселений Кони-Айленд, на которую он так рассчитывал. Конечно, мысль о том, что чудесная программа, им заранее выработанная, пошла насмарку, очень разочаровала его. Но в значительно большей мере тревожил его один навязчивый вопрос: «что называется чрезвычайно важным делом, с точки зрения такой девушки, как Фанни Вельч?» A ее молчание по этому поводу отравило ему весь день. Коротко говоря, Фредерик Мэлэт находился в состоянии, вполне присущем человеку, только-что женившемуся на карманной воровке и отпустившему ее, по «чрезвычайно важным делам» и потому отнюдь не желающему слышать повелительного стука в окошко. Случись маленькой мышке пробежать в этот момент по полу, и то Мэлэт заподозрил бы, что это переодетый сыщик. Вполне естественно поэтому, что он с ужасом смотрел на миссис Вадингтон.
– Что вам угодно? – спросил он.
– Я бы хотела кой о чем расспросить ту молодую особу, которая находится сейчас в этой квартире.
Во рту и в горле Мэлэта пересохло. Мурашки забегали у него по спине.
– Какую молодую особу? – спросил он.
– Да полно, полно!
– Тут нет никакой молодой особы.
– Да полно, полно!
– Уверяю вас, тут нет никакой молодой особы!
Миссис Вадингтон начала терять терпение при мысли, что ее пытаются обмануть.
– Поверьте мне, что вам будет гораздо выгоднее говорить чистую правду – сказала она. Мэлэт чуть было не отшатнулся от нее. Мысль о том, что ему предлагают за деньги предать его молодую жену в самый день их венчания, глубоко возмутила его. Да и, вообще, он ни при каких друг условиях тоже не стал бы торговать ею. Но особенно остро и глубоко (как выразился бы полицейский Гэровэй) принял он к сердцу подобное предложение именно в этот день. Жестом, выражавшим бешеное негодование, он захлопнул окошко, погасил свет и в несколько прыжков очутился на кухне, где молодая миссис Мэлэт стояла у плиты и помешивала на сковородке яичницу с ветчиной.
– А, здравствуй, дорогой! – ласково промолвила она, поднимая глаза от сковородки. – Я тебе готовлю чудесную яичницу. А каша уже готова.
– Мы с тобой и так попали в кашу! – угрюмо отозвался Мэлэт.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Фанни, где ты была сегодня после того, как ушла отсюда?
– Да я же тебе говорила: я ездила за город.
– Да, но ты не говорила мне, что ты делала за городом?
