Ну, и собирался уладить как можно больше дел перед отъездом в Нью-Йорк. Мама говорила, что у него комплекс отличника, а сестра называла его контрол-фриком. И они обе ошибались, ведь гипертрофированная ответственность за близких у Паши появилась не на пустом месте, в свое время он действительно за них отвечал.
Оставив макароны, Паша пошел в коридор и заглянул в глазок.
– Твою мать, – выругался он.
На лестничной клетке стоял Никольский, что-то клацал в смартфоне, ожидая, пока его впустят. «Женя Никольский», – тупо повторил Павел осознавая. Решив не составлять пока причинно-следственные связи, он сразу же потянулся к замку.
Интерес не оставлял Паше выбора.
– Привет, – поднял на него взгляд Никольский.
Смартфон он вернул в карман и улыбнулся ему, скромненько так.
Немного таинственно.
Выглядел он…. Паша не мелочился, остановился на «великолепно», в черном пальто, начищенных ботинках с утонченным шарфом на шее. От Никольского веяло чем-то французским, а Паше даже верилось с трудом, что перед ним стоял настоящий Женя. Тот самый Женя, что выгнал его из своего дома.
– Ты перепутал квартиру подъезд и… район? – изобразил Паша скептицизм.
Женя промолчал.
На его лице по-прежнему играла загадочная улыбочка, выводила она Пашу из себя прямо невыносимо.
– Что? – приподнял бровь он.
– Я принес суши, – показал Женя коробку. – Я не знал, какие ты любишь, поэтому взял свои любимые.
– В этом весь ты.
– На мой вкус можно положиться.
– Я уже разогреваю себе макароны с сыром, хочешь? – выпятил подбородок Паша. Он сказал это, надеясь насладиться изумлением на лице Жени. Этого заносчивого самодовольного нахала, который жил во дворце и брезговал словом «спасибо». По каким бы причинам он ни целовал Пашу, наверняка даже не задумывался, насколько они были разными. Так что, да, Паша ткнул ему это в лицо, не пытаясь сгладить угол.
Но Женя и тут его удивил:
– Здорово, хочу.
И пришлось ему пропустить Женю в квартиру, показать, куда повесить свои вещи и провести на кухню.
Какой-то сюр, ей-богу.
Тот вежливо крутил головой, осматривая комнаты, даже пару раз сказал что-то типа: «мило», «как замечательно». Ну, польстил, конечно, потому что квартира у Паши была классической маленькой норой, в которой больше всего ценились свободные поверхности.
В той же кухне за столом могли сесть всего два человека, а шкаф прилегал к раковине настолько, что Паша набивал на пояснице точечные синяки.
Но он любил свою квартиру.
Он любил ее больше, чем любил Никольского.
По крайней мере, в данный момент.
– Значит, макароны?
– Макароны, – уселся Женя за стол, забросив ногу на колено.
Как бы Паша ни храбрился, а сердце у него стучало так быстро, будто собиралось то ли выпрыгнуть из груди, то ли лопнуть одномоментно.
Влажными ладонями он схватился за кастрюлю и едва не выпустил ее прямо на пол, со всеми разрекламированными Никольскому макаронами. Собственная кухня показалась Паше дико неудобной, стремной и маленькой, а движения, которые он за двадцать лет до автоматизма довел, сложными. Он чувствовал себя совсем не в своей тарелке, и к Жене развернулся спиной, поэтому не видел, куда смотрел Никольский, на него или куда еще.
– Макароны с сыром – фирменное блюдо моей мамы, – бросил он через плечо, разбавляя тишину. – Сам я готовить не люблю и не особо умею, но… Макароны запросто сделаю.
– Блюдо вашей семейной династии?
– Точно, и еще оно волшебное, если ты веришь в такое, – запихнув тарелку в микроволновку и закрыв со щелчком дверцу, Паша повернулся к своему гостю. – Ну, я не имею в виду, что по свету ходят волшебники, а школа Хогвартс существует, но…
– Так что же ты имеешь в виду?
Моргнув, Женя снова широко открыл глаза.
«Вот же срань», – подумал Паша, медленно потирая руки.
Он так стремился втянуть Никольского в разговор, что не заметил, как заговорил о личном и сокровенном. И что теперь? Раскрыть перед этим бесчувственным чурбаном свои детские мечты и наблюдать, как он над этим посмеется? Хотя, возможно, Женя не настолько безнадежен, он же принес ему свои любимые суши.
– У всех народов они есть, символы на удачу.
– Допустим.
Позади выключилась микроволновка и Паша, перед тем как продолжить, достал тарелку с горячими и ароматными макаронами. Он поставил ее перед Никольским, не ожидая какой-то благодарности, однако тот учтиво кивнул ему, забрав из рук вилку. И, конечно, Никольский наверняка даже не заметил, что их пальцы соприкоснулась, но вот Паша – очень даже. Всего секундное касание послало по его телу пучки тепла, которые пульсируя, добрались, кажется, до самого сердца. И неожиданным образом разожгли в нем храбрость продолжать рассказывать вопреки опасениям.
– Думаю, ты точно слышал о клевере, – он поставил на разогрев свою порцию, засунув руки в карманы растянутых домашних штанов. – Самый популярный в Ирландии символ удачи. Его связывают со святым Патриком, хотя впервые он упоминается в легенде о Еве.
Женя вопросительно приподнял бровь.
– Покидая рай, она взяла с собой четырехлистный клевер.
– Не знал, что ты интересуешься мифологией.
