— Хуже мне уже не будет, Мухаббатхон, — слабо улыбнулся Максум-бобо. — Некуда хуже… Так вот… Простите, говорю, в последний раз. Азраил уже ждёт меня. Помнишь… когда Рустам вернулся с фронта… и я… просил у него прощения за непотребные дела свои?.. Я сказал ему тогда: «… Покаяние, даже на смертном одре — благое дело»… Вот это… благое дело… я сейчас и делаю… На смертном одре… Живите мирно и дружно… Паршивец Максум-бобо… никогда больнее не будет омрачать вашего счастья. Потому что его… самого не будет. Аллах справедливо наказал нечестивца за чёрную злобу в душе и зависть…
Жалость к старику разрывала сердце Мухаббат. Она так и не присела. Стоя слушала его прерывистый шепот.
— … Помпю, я и другое говорил тогда Рустаму: «Не ты — я слеп. Столько лет… блуждал во тьме… Воистину, если аллах хочет наказать человека, он отнимает у него разум… А без разума человек слеп». Да… воистину!..
— Не надо больше об этом, дядя! — чуть ли пе простонала Мухаббат.
— Да… не надо, — согласился Максум-бобо. — Тогда о другом… Послушай… Там, в нише справа… под седьмым одеялом сверху… — деньги… Много денег… Возьми их…
— Что вы говорите?! — не удержавшись, испуганно вскрикнула Мухаббат, задохнулась, теперь уже от стыда и возмущения.
— Не кричи, — снова нашёл в себе силы улыбнуться Максум-бобо. — Сама же сказала, что доктор запретил тебе волновать меня. Вот услышит твой крик, придёт и выгонит. Так и не договорим… А договорить надо!
Голос его неожиданно окреп:
— … Вам с Рустамом эти деньги нужнее… Знаю, как вы на его пенсию… да на твои трудодни живёте… А эта вертихвостка… Видишь, ты с утра прибежала, как только… услышала о беде моей… А её до сих пор нет… Она всё равно деньги по ветру пустит… Так и скажи ей… а если заявится, я ей сам скажу: «Максум-бобо на смертном одре велел…» А желание… воля умирающего… священны! Слышишь, священны!
— Нет, нет! — глаза Мухаббат расширились от ужаса, она невольно попятилась к двери палаты.
— Забери! — крикнул вдруг пронзительно Максум-бобо и, захлебнувшись собственным криком, умолк.
В палату вбежал перепуганный дежурный врач.
— Ну, говорил же я вам! — чуть ли не плачущим от возмущения голосом стал отчитывать он Мухаббат. — Предупреждал же!.. По-человечески просил наконец… Вы что, его убить приехали?!
Схватившись руками за горло, Мухаббат выбежала из палаты.
Она не помнила, как доехала — или дошла? — до кишлака, что говорила дома.
На следующий день из района сообщили, что накануне вечером Максум-бобо умер.
Мухаббат обессиленно припала к плечу Рустама и дала волю слезам. Рыдала она долго и безутешно.
— Так детский сад, оказывается, не предусмотрен?
Голос Кунпаш-апы, сидевшей в первом ряду, рядом с Мухаббат, заставил председателя умолкнуть на полуслово. В зале началось оживление, потом вспыхнул смех. Кто-то. смеясь, выкрикнул:
— Голодной курице только просо и снится!
Заведующую детским садом Кунпаш-апу смех этот, особенно чей-то озорной выкрик, не на шутку разозлил. Она проворно вскочила и, повернувшись лицом к залу, гневно выкрикнула:
— Чему вы смеётесь? Или сейчас мода такая — смеяться над старшими? Мы ухаживаем за коровами, холим и нежим их, потому что надеемся больше молока получить. Потому и не жалеем денег на коровники там всякие. А на детей наших мы, выходит, денег жалеем? Позаботиться о них у нас возможностей нет? Конечно, они молока не дают. Они только требуют его…
По залу снова прокатился смех.
— … И не только молока, — продолжала, всё больше и больше возбуждаясь, Кунпаш-апа, — но и крыши над головой, тепла, уюта. Я не очень грамотная, но прочитала где-то, что дети — цветы нашей жизни, наше будущее. Выходит, так — прямо скажу, никого не побоюсь! — наплевательски относимся мы к своему будущему? Так цветы бережём и лелеем?!
Возбуждение Кунпаш-апы передалось и залу. Он загудел шумным разноголосьем. Халмурадов постучал карандашом о край пиалы, призывая колхозников к порядку, однако безуспешно.
Заведующие садами и яслями из других кишлаков горячо поддержали выступавшую, стали выкрикивать с места всё, что наболело, накопилось у них на душе. Ахмаджан-ака за этим гомоном не мог слова вставить. Вдруг одна из заведующих без всякого приглашения я очереди, потому что председатель ещё не закончил своего выступления, тоже вскочила и сердито заговорила:
— Кунпаш-апа очень правильные слова здесь сказала. Нет у нас в колхозе никакой заботы о детях! Вы только посмотрите, Ахмаджан-ака, и вы, товарищ Халмурадов, в каком состоянии садики на полевых станах!.. Стоит только дождику брызнуть, и детишки всё равно, что под открытым небом.
Зал снова зашумел. Особенно нервничали женщины. Послышались выкрики:
— Правильно!.. Совершенно верно!.. Это не садики, а укрытие от ветра, да и то не сильного… Почему соседи наши сады и ясли строят — залюбуешься? Дворцы!.. А у нас что, не могут! Или средств не хватает? Пора с этим безобразием кончать!..