Роман, написанный иглой полностью

Мухаббат удивила эта нехитрая Светина уловка, не скрывавшая, а, наоборот, слишком даже явно выдававшая её волнение. «И чего это она нервничает? — терялась в догадках Мухаббат. — Если отец приезжает, то этому скорее радоваться надо, а радости особой па лице у Светы что-то не видно. Тревога какая-то, подавленность… Рассеянная, издёрганная… Разве можно не радоваться приезду отца? Нет-нет, такого ни за что не может быть! Это просто немыслимо, противоестественно. Она же очень любит его! Когда перестали вдруг приходить письма с фронта, Света фотографию отца из рук не выпускала и беспрерывно плакала. Сколько раз я заставала её над этой фотографией и уговаривала не изводить себя. Порою она даже пугала меня. Вдруг начинала разговаривать с отцом вслух… И вот теперь, узнав, что он приезжает, места себе не находит, и глаза от меня почему-то прячет… А может быть, Света в чём-то считает себя виноватой перед отцом? Но в чём?.. Чушь какая-то!»

— Скажи, сейчас же скажи! — решительно потребовала Мухаббат. — Что тебя беспокоит? Возвращение отца? Выходит, ты не радуешься ему?.. Или что-нибудь другое?

— А по-твоему, я должна взобраться на крышу, прыгать, бить в ладоши и кричать: «Мой отец едет, мой отец едет!» Так, что ли?..

— Ты не увиливай от ответа! Что-то ты от меня скрываешь. Значит, с приездом отца какая-то тайна твоя может раскрыться?

От такого довольно неожиданного заключения Мухаббат Света только усмехнулась невесело и тут же не удержалась от горестного вздоха. Потом, положив подруге руку на плечо, тихо сказала:

— Дорогая моя! Ты угадала. Действительно, есть у меня одна тайна. Только отец мой здесь ни при чём. Я сейчас расскажу тебе о ней. Потому и не пошла к вам домой, а тебя дожидалась. Тайна эта в общем-то прямо меня не касается… Ну… не только меня… да и тебя, всех нас. Скажи, если, например, Фазылу-ака придёт письмо, в котором будет написано, что Катя при смерти, кто, скажи мне, кто возьмётся вручить ему такое страшное письмо?

— Что это ты говоришь? — вздрогнула испуганно Мухаббат.

— Да. Я получила два письма. Одно от папы, а другое — из Одесского госпиталя, от Кати. Читала я первое письмо и чуть не плясала от радости, а только начала читать второе — в глазах почернело.

— Где это письмо? Дай его мне! — упёршись локтями в стол, потребовала Мухаббат…

— Вот оно. Только не подумай, что я конверт открывала. Это открытка. Кто-то за неё написал, потому что почерк на Катин не похож.

Света достала открытку из ящика стола и протянула её Мухаббат.

Мухаббат начала читать:

«Федя, любимый мой! Рушатся все мечты и планы, которыми мы с тобой жили всё последнее время. Рушатся помимо воли нашей и наших желаний. Я нахожусь при смерти. Была и есть у меня одна-единственная мечта — хоть раз увидеть тебя до того, как навсегда закроются глаза. Но и этого, видать, не дано мне несчастной моей судьбой. Любимый мой, Федя, мама вернулась в Нальчик. Но что ей там делать одной? Ни родных, ни кола ни двора. Во имя нашей, я всегда верила и верю, настоящей и глубокой любви есть у меня к тебе перед смертью одна и последняя просьба. В тот дом, который ты строил в ожидании нашего с тобой счастья, забери в него маму. Тебе и твоей будущей молодой жене она сумеет стать доброй и заботливой матерью. Дай мне слово, Федя, даже если я умру, пока дойдёт до тебя это письмо, дай мне слово, что исполнишь мою просьбу!..»

— Письмо же написано Фазылджану-ака! А как оно попало к тебе?

— Ильяс-палван оставил. Передашь, говорит, когда увидишь. А я, говорит, не могу, отвык чёрные письма носить.

Долго беззвучно и безутешно плакали подруги. Потом Света погладила Мухаббат по голове и сказала:

— Ну, хватит, слезами сейчас и в самом деле горю не поможешь. Давай лучше думать, как из этого положения выходить.

— А как из него выйдешь? — вздохнула Мухаббат. — Не понесёшь же и в самом деле эту открытку Фазылу!..

— Нет-нет, этого нельзя делать ни в коем случае! — испуганно вскочила Света.

— Вот и я говорю, но делать-то всё-таки надо что-нибудь?..