Но больше всего страшит ее заклинание мужа, объявившего ей: никогда впредь не пойдет он на поклон к этому майору. Довольно с него унижений! Обещаний. Лжи. Ему предлагают садиться, пододвигают высокий стул. Принимают шляпу из рук. Смотрят на него сквозь очки. И начинают спрашивать, какой полезной работой он мог бы заняться в Лондоне. Почему потерял место в школе верховой езды? Напрасно объясняет он майору, — он прибыл с корпусом поляков в Лондон по своей воле. Его покойный отец был англофилом и много рассказывал ему о Лондоне. Он мог бы стать учителем в какой-нибудь школе в провинции. Он артиллерист, знает математику. В газетах пишут о большой нехватке преподавательских кадров. Мог бы преподавать и верховую езду где-нибудь в колонии. Он готов поехать, куда его пошлют. Только бы не остаться с женой на улице. Он не хочет кончить свои дни безработным нищим. Он мог бы служить и в качестве переводчика. Он знает языки. Например, на почте, телефонистом. Он искал для себя такое место. Для него привычно сидеть по ночам у телефона. Он справлялся в Бюро путешествий, не найдется ли ему место. Обещали. Когда на следующий день он пришел, ему сказали: они очень сожалеют. Места для него нет. Во время войны он был с поляками, сражавшимися на стороне Англии, а затем в Лондоне. Тушил пожары. Ни на одну ночь не выехал из горящего Лондона куда-нибудь в тихое место. Пока Лондон бомбили, он был тут. Они ничего для себя не просили, пока у них были деньги и драгоценности. Они все продали. И все прожили. Разве невозможно подыскать ему какую-нибудь работу? Чтобы он мог прокормить себя и жену? Он согласен быть писарем в отеле. Каменщиком. В чем дело, почему его никуда не берут? Сначала обещают, а потом выражают ему сожаление.
— Хорошо, хорошо, ну и что сказал на это майор?
— Сказал, что не может вмешиваться в частные дела. К тому же министерство вскоре закрывается. Канцелярию упраздняют. Мы, мол, сами во всем виноваты. Чересчур поторопились с приездом в Англию. И Крым поторопились оставить. Врангель не оправдал надежд, возлагавшихся на его армию. Капитулировал. Передал власть. Поляки так не поступили. Нет. Поляки так не поступили.
— Почему вы не сказали, что приехали с польским перемещенным корпусом?
— Сказал. Знаешь, он мне посоветовал попытать счастья в Париже. Он направит меня к своему коллеге. Там требуются бывшие офицеры, которые знают жизнь в других странах.
— Николай, — радостно воскликнула жена. — Неужели Париж?
Побледнев и понурившись, муж отвечал ей — для него ТАКОЕ невозможно. Ордынский тоже отказался от ЭТОГО. И давай с этим покончим!
Жена испуганно смотрела на него. Поняла, наконец?
— Я ответил этому кретину, что никогда бы не смог принять такое предложение. А сюда явился только ради жены, ей приходится тяжким трудом зарабатывать хлеб. Не будь ее, ноги бы моей тут не было.
При этих словах майор густо покраснел. Надо попробовать последнее — сходить на Гедвик-стрит. Там лучшая биржа труда. Она находит работу полякам. И офицерам. Но прежде чем уйти, неплохо было бы заглянуть в книгу предложений, там, в приемной. Посмотреть объявления разных учреждений, которым требуются люди. Это напротив, в коридоре. Может, вам повезет.
Майор возвратил ему шляпу, которую мял в пальцах, и при этом не преминул заметить: лично он нам весьма и весьма сочувствует. Мы не должны сомневаться — англичане делают для нас все возможное, и он со своей стороны делает все возможное и очень сожалеет о своем бессилии нам помочь. Все меняется, война закончилась. Но, поверьте, у себя дома, оставшись вечером у камина с детьми, он просто заливается краской при одной мысли о наших мучениях.
— Что ты ему на это, Коля, сказал?
— Ничего. Сказал, если бы я мог ему поверить, я бы легче сносил свои невзгоды, но я ему не верю. Ни одному его слову. С этим я повернулся и вышел.
О ТРУБОЧИСТЕ
Русский эмигрант в тот вечер рассказал своей жене не всю правду. Он действительно был у майора Гарднера, занимавшегося трудоустройством разоруженных поляков. Он действительно просил найти ему любую, пусть даже физическую, работу, однако он ей не рассказал, чем все это кончилось. Он был подавлен и рано лег спать. И жена его в тот день решила лечь пораньше. Лишь услышав ее равномерное, тихое дыхание, он, лежа без сна, стал снова мысленно прокручивать все, как это на самом деле было.
Майор направил его в приемную, где на столе лежали большие черные книги, на них крупными золотыми буквами было оттиснуто: «Вакантные места».
Сначала Репнин хотел пройти эту приемную, не задерживаясь: он уже не раз листал эти книги. И, разумеется, напрасно. Но потом передумал. Помещение напоминало ему маленький, безлюдный зал ожидания провинциального вокзала. Никого нет. Поезда здесь редки. По углам стоят плевательницы, слышится отдаленный свисток паровоза. В приемной Министерства труда тоже не было ни души. Вокруг стола стояло несколько пустых стульев. Окна были распахнуты настежь.
