Роман о Лондоне полностью

Но затем, собравшись с духом, снова двинулся дальше, проходя сквозь кухонные благоухания, вырывавшиеся из закусочных, чайных и баров, вплотную лепившихся друг к другу по дороге к станции подземки. Нечто странное происходило с ним, он никогда не переставал этому удивляться. Прохожие останавливали его и спрашивали, который час. Почему именно к нему обращаются с этим вопросом на улице? Сконфуженный, он замедлял шаг.

Потом вдруг обнаружил, что стоит перед театром под вывеской «Stoll». Реклама у входа пестрела снимками актеров и актрис, занятых в спектакле. Вскоре начиналось первое представление. Он увидел на снимках балерин, они скользили по льду. Он рассеянно разглядывал их не из желания подражать англичанам, кичащимся своим флегматизмом, а просто потому, что отдавал себе отчет — отныне для него заказаны театры. Репнин рассматривал снимки, подобно бродяге, который разглядывает брошенные на скамье газеты, или безработному, прилипшему к витрине ювелирной лавки. Конечно, он знает — он не имеет права и мечтать о том, чтобы войти и купить билет. Даже самый дешевый, на галерею.

Никто, однако, не может ему запретить досыта наглядеться на этих скользящих по льду балерин. Реклама объявляет название сегодняшнего дневного спектакля: «Умирающий лебедь». Это написано было крупными буквами. А за углом, на другом плакате изображалась чемпионка по фигурному катанию — Cecily Coolidge.

На мгновение он окаменел.

Да он же знает эту красивую девушку! Вернее, он однажды стоял в толпе ее поклонников в Париже, в толпе знакомых, окруживших ее перед выходом на ледяную арену. Каждый из них — в том числе и он — старались сказать ей какое-нибудь слово, ободрить. Это было лет десять назад. Поляки окружили Сесиль плотной толпой. Она ответила ему несколькими любезными словами и очаровательной улыбкой. Он помнит до сих пор ее лицо, глаза, ее потрясающие ноги, тогда, за секунду до того, как она должна была выбежать на лед. И вот теперь он топчется перед театром, не смея еще раз увидеть ее на льду.

Он оглянулся на станцию подземки — «Holborn», — до нее было рукой подать, и шагнул было к ней, собираясь ехать домой. Что-то сдавило его горло, не давало ходу, тащило обратно. Хотелось во что бы то ни стало купить билет. Увидеть ее еще раз. Не то, чтобы она сама была ему нужна. Ему нужно было еще раз увидеть ее незабываемое искусство. Кроме нескольких любезных слов, которыми они тогда обменялись, ничто не связывало его с этой чемпионкой мира. Надя тоже сказала ей два-три слова.

Он перебирает мелочь в кармане и подходит к кассе, надеясь, что билет на дневной спектакль будет стоить дешевле. Но вынужден отдать за одно место на галерее все свои наличные деньги. Потом он ждет в длинной очереди мужчин и женщин, устало взбирается на галерею, откуда ему предстоит любоваться фигуристкой, точно свесившись с потолка вниз головой.

Наконец в театре наступает полумрак, поднимается занавес, и балерины, плавно скользя, выезжают на ледяные подмостки. Сцена белоснежная, гладкая, как стекло, балерины в перьях, с белыми лебедиными крыльями. Но вот под всплеск оваций на сцене появляется чемпионка. Она вылетает на лед и кружится. (Изображает Анну Павлову.) Публика онемела, и лишь изумленные детские голоса время от времени раздаются в зале. Непонятливые дети требуют от взрослых объяснений. Матери шикают на них. И снова тишина. Потом все хлопают.

Поначалу исполнение «Умирающего лебедя» на льду кажется ему смешным и утрированным. Но чем дальше, тем больше захватывает его трепетный лебединый танец на сцене. Восхищенный, следит он за каждым движением чемпионки. Отсюда, с галереи, она представляется ему еще моложе, чем была десять лет назад, полной неиссякаемых сил. Занавес падает, и гром аплодисментов возвещает о ее триумфе.

Затем Cecily Coolidge появляется в новой роли.