Мы расстаемся.
Я отправляюсь в квартиру, а он собирается и дальше вершить свои жуткие дела. Или поедет развлекаться. В сущности – какая разница?
Я прохожу в свою комнату, не включая свет, падаю без сил на постель. Я не намерена рыдать, жалеть себя. Былое не воротишь, не исправишь.
Кому-то везет. Кому-то приходится чуть труднее.
Таню вырвали из лап ублюдков.
А я не жалуюсь.
Я справлюсь.
Я преодолею это. Опять. Преодолею столько раз, сколько понадобится.
Я думаю о ребенке. О забавном крошечном создании. Кажется, я схожу с ума. Другого объяснения нет.
Я думаю – а как бы отреагировал Чертков, если бы я ему родила? Не спрашивая разрешения, взяла бы и забеременела. Произвела бы на свет его уменьшенную копию. Маленького Черта.
Что бы он тогда сказал? Пришел бы в бешенство, разнес бы квартиру в щепки.
Я смеюсь. Истерически.
Это по-настоящему весело.
К счастью для него я не могу иметь детей. Никогда. Ни от кого.
– – -
Я просыпаюсь в темноте. За окном по-прежнему кромешный мрак.
Как же тут жарко. Как в аду.
Я не разделась, просто упала на кровать, набросила сверху простынь. А теперь вся мокрая и липкая от пота. Одежда насквозь пропиталась, постельное белье тоже.
Фу, до чего мерзко.
Стягиваю тряпки, остаюсь абсолютно голая, босиком отправляюсь в ванную. Включаю воду, смываю остатки ночных кошмаров. Насухо вытираюсь мягким полотенцем, другое полотенце оборачиваю вокруг груди.
Зеркало не показывает мне ничего хорошего. На часах – перевалило за полночь. Выходит, я проспала не так и много.
Мучительно хочется выпить, причем чего-нибудь покрепче.
Я иду на кухню, открываю холодильник и застываю, терзаемая проблемой выбора. Вино. Гранатовый сок. Вина.
Я понимаю, не прощу себя за глоток запрещенной жидкости. Но как удержаться?
Язык прилипает к небу, не отодрать. Скулы ломит. Меня терзает жажда по старым, давно забытым грехам.
Я знаю, что у Черткова есть бар. Там можно найти напитки поинтереснее. А может и не только напитки.
Я облизываю губы. Кусаю. Я все-таки выбираю стеклянный графин, мои пальцы смыкаются на прозрачной поверхности, извлекают прохладный сосуд.
– А говорила, что аллергия.
Этот голос обрушивается на меня будто ураган.
Я вздрагиваю.
Гладкое, влажное стекло легко выскальзывает. Разбивается вдребезги, на сотни, тысячи осколков. Темно-бордовая жидкость растекается по кафелю. На светло-сером мраморе выглядит очень контрастно. Не отличить от крови.
Я перевожу взгляд выше.
– Это сок, – отвечаю тихо. – Гранатовый.
Чертков ухмыляется, давая понять, зверь внутри него не прочь сыграть.
– Но даже если бы я и выпила… какая тебе разница?
Я закрываю холодильник, прислоняюсь к дверце.
– Наплевать.
Он окидывает меня выразительным взглядом. И ощущение такое, будто это плотное белое полотенце ничего не скрывает, будто я стою совсем голая.
Я складываю руки на груди, кивком головы отбрасываю непослушные локоны назад, поправляю волосы.
– Ну тогда не лезь, – бросаю достаточно дерзко.
Чертков подходит к бару пошатываясь, едва держится на ногах. Сначала я думаю, он заболел или ранен, но после осознаю все гораздо хуже: он мертвецки пьян.
Я еще никогда не видела его таким.
Что произошло?
Он на взводе, один сплошной оголенный нерв.
Движения нервные, дерганные, смазанные. Одежда смята. Весь взмокший, бледный, будто призрака встретил.
Может он под кайфом? Почему так странно посмеивается?
– Осторожно, еще порежешься, – холодно заявляет Чертков.
И я не сразу понимаю о чем он.
Об осколках разбитого графина или о себе самом?
Его пронзительный взгляд и правда может убить, проникнуть насквозь, вырезать сердце, вырвать из груди, раздробив ребра в пыль.
– Ничего, я в порядке, – парирую сухо.
Я не делаю ни единого шага.
Он достает первую попавшуюся бутылку, пьет из горла. Вены на горле набухают, пульсируют, как будто готовы взорваться, а кадык дергается при каждом глотке.
Я не знаю почему, но это выглядит чертовски возбуждающе. Хотя должно бы напугать. На что он способен, когда настолько пьян?
Чертков отставляет бутылку, стягивает рубашку, и я не могу отвернуться, отвлечься от этого зрелища. Его мышцы идеально прорисованы, бугрятся, натянуты точно канаты, излучают силу и мощь.
Глядя на него, я могу представлять только одно.
– Скажи уже, – требовательно произносит он.
– Что?
– А о чем ты думаешь?
Чертков вдруг оказывается рядом.
Буквально в два шага.
От абсолютно пьяного человека не ожидаешь подобной ловкости. Но этот человек умеет удивлять.
Я пробую ускользнуть, отойти в сторону, но стоит сделать движение, шевельнуться, как в дверцу холодильника врезается кулак. В миллиметре от моего виска. Еще немного, и он бы меня размазал.
– Стоять.
Я больше не рискую.
Я смотрю в его стремительно темнеющие глаза, и не ощущаю ничего кроме жажды. Пугающей, глубинной. Жажды впиться в его губы своими губами.
– Давай, поделись, – шепчет он. – Что творится в твоей чудесной головке?
