Он может трахнуть меня навесу. Просто расстегнуть брюки, нанизать на вздыбленный член, врезаться внутрь без какой-либо пощады.
От таких мыслей кружится голова, а от его губ на моих губах я напрочь теряю рассудок. Я могу только глухо стонать в пожирающий меня рот.
Звук расстегиваемого ремня, клацанье молнии.
Огромный раскаленный поршень прижимается к моему лону. Упирается, но не проникает. Дразнит, глумится.
– Я не нарушу клятву, – шепчет Чертков.
А я хнычу от разочарования.
Я так хочу эти губы.
Снова.
Но я не стану просить.
Никогда, никогда…
– Ты будешь умолять. Очень долго. Ты будешь умолять, пока мне это не наскучит.
Он сжимает мои ягодицы, совершает до боли знакомые движения. Взад-вперед. Но не овладевает, не скользит в лоно. Только издевательски трется.
А я извиваюсь так, словно он меня уже на себя насадил.
– Я могу не кончать часами, когда пьян, – говорит Чертков. – Хотя когда трезвый – тоже. Представь, что я сделаю с тобой. Как я могу растрахать твою попку. Не волнуйся, твоя сладкая киска также не останется без внимания.
Я кусаю щеку изнутри, вонзаю зубы, пуская кровь.
Я сопротивляюсь до последнего.
Но как же заводят все эти грязные, пошлые, отвратительные словечки.
– Твоя киска проголодалась, мечтает, чтобы ее до отказа накачали спермой.
Другому я бы влепила пощечину. Высмеяла бы. Но тут…
Я сама льну к нему, едва держусь, чтобы не сдаться, не взмолиться.
А он ни на миг не останавливается. Использует меня будто куклу. Ритмично двигает бедрами, скользит членом по лону, намеренно задевает клитор, давит и давит, пока меня не начинает сотрясать конвульсивная дрожь.
Чертков снова целует меня, втягивает мой язык в свой рот, углубляет поцелуй, усиливает напор, заглушая мои крики.
Что-то нарастает внутри, мощно и мучительно, практически причиняя боль, а потом взрывается, раскаленной лавой растекается по животу, устремляется оттуда по всему телу.
Я задыхаюсь от ужаса, из меня что-то вытекает и я не способна прервать это. Сначала кажется, я описалась. Не может столько жидкости выделиться от возбуждения. Но нет, потом понимаю, что ошиблась.
Мои щеки горят, а губы распухают от жестких, требовательных поцелуев.
Я получаю оргазм, но по-прежнему жажду большего. Меня снедает неудовлетворенность. Желание ощутить всю силу Черткова в полной мере.
– А я же тебя не трогал, – он ухмыляется. – По-настоящему – не трогал.
– Не… нужно.
Первое «не» настолько тихо звучит, что получается лишь «нужно».
Чертков относит меня куда-то, в темноту. Укладывает на мягкую, прохладную поверхность. Вероятно, на кровать.
Я не успеваю сориентироваться, понять, где именно нахожусь. Он связывает мои руки, заводит их высоко над головой, фиксирует, прикрепляя к спинке кровати.
Я едва соображаю, ухватываю отрывки ощущений.
Грубый материал царапает запястья. Веревка?
Он уходит и возвращается. Я слышу, как он пьет, гремит бутылками. Потом кровать пружинит под его весом.
– Начинай, – шепчет, обводя мои губы языком.
На вкус он как самый крепкий алкоголь.
– Начинай умолять.
Чертков раздвигает мои бедра, и вдруг отстраняется. Правда, ненадолго. Я чувствую его горячее дыхание на животе, а в следующий миг он касается меня так, что пальцы на ногах поджимаются.
– Нет, – бормочу я. – Нет, нет…
Пытаюсь сдвинуть бедра, но кто позволит?
Чертков накрывает мой клитор языком, обводит очень нежно и медленно, вызывая судорожные сокращения во всех мышцах.
Мои губы не для поцелуев.
Так что же он творит?
Теперь он целует меня везде.
Я не хочу думать, не хочу знать, что это значит.
– Пожалуйста, хватит.
Чертков отступает. Но пауза получается совсем короткой. Он подкладывает маленькую подушку под меня, забрасывает мои ноги на плечи и продолжает.
Я извиваюсь, дергаюсь и всхлипываю. Слезы струятся по щекам, но это скорее защитный рефлекс.
Мое тело не готово к такому наслаждению. Не привыкло, не предназначено.
Парни пытались доставить мне удовольствие подобным способом, но ощущения разительно отличались. Было смешно, щекотно, немного неловко.
А сейчас я просто умираю.
– Хватит, хватит…
Но Черткова это не тормозит. Он опять подталкивает меня на самую грань. Подводит к оргазму и в самый последний момент замирает. Потом снова поглаживает клитор, неторопливо, кончиком языка, а после слегка покусывает, будто случайно задевает зубами.
И я снова раскалываюсь на части. Совсем как тот графин с гранатовым соком. Я ударяюсь о пол, разбиваюсь, разлетаюсь на осколки.
– Тебе не нравится? – Чертков нависает надо мной, его ухмыляющиеся губы прижимаются к моей щеке. – Детка.
Я продолжаю содрогаться от голодных судорог.
Его пальцы снова проникают в мое лоно.
– Пожалуйста, – я сдаюсь.
– Это говоришь ты или твоя киска?
– Прошу тебя.
– Отвечай на вопрос.
– Я.
– А вот я не уверен.
– П-прошу.
– Расскажи, чего ты хочешь.
Я выгибаюсь под его неспешной, обжигающей лаской.
– Хочу быть твоей… сексуальной рабыней.
Неужели я действительно это говорю?
– Продолжай.
Он покрывает поцелуями мою грудь, неумолимо опускается ниже.
– Хочу, чтобы ты меня трахнул.
Я дергаюсь, пытаясь освободиться.
– Пожалуйста, трахни меня.
Его пальцы медленно двигаются внутри.
Я кричу. Я умоляю.
