– Ты разочарован? Видишь, меня нельзя посадить на цепь, ведь я уже давно на цепи. Каждый гребаный день. И даже ад не пугает. Я там особенная гостья. Всегда. И тогда, помнишь, я тебя умоляла девочку спасти. Просто тот охранник… блондин, совсем как Маврин. А она… я такой больше не буду. Никакой не буду. Меня вообще уже нет. И это не поменять.
Смех обрывается, становится обжигающим комом в горле.
– Ну что, теперь тебе противно? Гадко? Ты пользовался испорченным товаром. Я ничего не умею, хотя учили меня старательно. Целую ночь, бесконечную ночь. А я бездарность, так и не обучилась ничему. Потом я пыталась, честное слово, пыталась как-то побороть, преодолеть, начать заново. Но ничего не вышло. Вся эта заумная психологическая хрень не работает. Я ни с кем не могла в постель лечь. У меня с тех пор был единственный любовник. Героин. И остальные как-то сразу меркли на его фоне. До секса никогда не доходило. Сразу боль. Везде. Внутри прямо пекло, горело. А потом появился ты.
Я больше не стараюсь смахнуть слезы, вытереть украдкой. Нет смысла, их слишком много, градом бегут по щекам.
– Зачем ты появился? Зачем?! Хватит молчать. Скажи. Говори. Хоть что-нибудь. Тебе должно быть мерзко. Тебя должно тошнить. Ты представляешь что именно трахал? Ты осознаешь? Их сперма, их вонь. Это все на мне. Въелось под кожу. Это не смыть.
Я рыдаю. Кричу. Повторяю одно и то же.
Я ставлю кошмар на повтор, упиваюсь уничижением. Я сама не понимаю, чего хочу, чего добиваюсь.
Я опять остаюсь одна. Там. Посреди зеркал и яркого, ослепительного света, я все равно тону во тьме, захлебываюсь мраком, задыхаюсь, со всех сторон сдавленная темнотой.
И вдруг… щелчок замка.
Наручники падают на пол. Стальной звон вырывает разум из оцепенения.
Сильные руки обвиваются вокруг талии. Холодные, но такие родные. И горячее дыхание опаляет шею.
Чертков обнимает меня. Крепко. Изгоняет все непрошенные, незваные тени прошлого.
– Пожалуйста, – шепчу. – Не молчи.
Оборачиваюсь, сталкиваюсь с ним взглядом.
Как странно пылают его глаза. Блестят, сверкают, будто бы…
Нет, не верю, это невозможно.
– Ты, – осекаюсь. – Ты что?
Он бледный. Почти бесцветный. Застывший, точно статуя. Губы плотно сомкнуты. Ни единый мускул не дрогнет, не дернется.
– Черт, – выдыхаю. – Макс?
Мой Дьявол молчит.
А в следующий миг что-то срывается с его ресниц.
Обман? Игра? Просто видение.
По его щеке скользит слеза. Медленно. Срывается вниз, оставляя влажный след на коже. Неизгладимый, незаживающий след.
Я подаюсь вперед, провожу пальцами по его лицу, едва касаюсь, повторяю путь слезы, прочерчиваю ломаную линию, будто желаю убедиться, что это все по-настоящему, не исчезнет.
Чертков остается непроницаемым и недосягаемым, не кривится, даже бровью не ведет, но по его щекам струятся слезы. Совсем как по моим. Тогда. Сейчас.
Я уже не уверена, что хочу услышать какие-то слова.
Я вижу гораздо больше.
Наркотик мне не нужен. Ничего не нужно.
Только ОН.
Я не хочу думать о том, что произошло с моим отцом. Я вообще не хочу думать. Достаточно чувствовать.
Чертков прижимает меня, привлекает ближе, стискивает в руках как в тисках, даже кости хрустят.
Наверное, этого я ждала всегда. Безотчетно. К этому стремилась. Чтобы кто-то сильный вырвал из порочного круга, разорвал железную цепь и позволил вдохнуть свободно. Стер, уничтожил всю прежнюю реальность.
Но открываясь ему, отдаваясь без остатка, я создаю новые, гораздо более прочные оковы, причем по доброй воле. Наивная, безумная. Я не подозреваю в чьей власти оказалась.
Глава 19
Ты должен оставаться спокойным. Даже когда вокруг свирепствует ураган. Даже когда рушится абсолютно все, что ты долгие годы выстраивал и создавал.
Это сложно. Невыносимо. Адски тяжело. Но иначе нельзя. Это единственный выход. Собрать волю в кулак и запереть внутри всех своих демонов, посадить на цепь.
Я не просто не показываю свои эмоции. Я вообще стараюсь не чувствовать. В этот конкретный момент я не могу позволить себе слабость. Не могу сомневаться, не могу отступить.
– Макс, – шепчет она. – Скажи хоть что-нибудь.
Я ничего не говорю.
Отстраняюсь, смотрю на нее, но почти не вижу. Красивое лицо расплывается перед глазами, теряется. Как будто все вокруг подернуто туманной дымкой.
Я не пьян. Но ощущение именно такое.
Мир вращается с огромной скоростью, исчезает, ускользает, просачивается сквозь пальцы как вода. Нужно срочно обрести равновесие.
Я целую ее.
Накрываю дрожащий рот своими губами. Быстро, уверенно. Беру ее язык в плен, захватываю и увлекаю за собой.
Так… мокро?
Она плачет.
Трясется как в лихорадке и рыдает.
Я чувствую ее озноб. Как свой собственный. Чувствую слезы. На вкус. Наощупь. Кожей и не только.
У нас впервые такой поцелуй. Не одержимый, не страстный. Зато проникающий насквозь. Жалящий.
Я не знаю, что хочу дать ей. Что могу? Исцеление. Близость. Поддержку. Я бы закрыл ее от всего. Навсегда. Заслонил бы от бед и невзгод. Я бы на себя принял любой удар. Но только поздно.
Кто вернет прошлое назад? Кто нажмет на перемотку?
Это нереально.
– Скажи, – бормочет она. – Скажи.
– Не важно.
– Что – не важно?
– Ничего уже не важно.
