– Там повсюду были зеркала, яркий свет. Они заставляли меня смотреть. Это длилось очень долго, время потеряло смысл. Они не смогли изнасиловать меня сзади, зато все разорвали впереди. Смазка закончилась. Маврин пытался чем-то размять, растянуть, однако ничего не получалось, и он пришел в ярость, обезумел, схватил нож. Он добавил на мою спину еще несколько шрамов. Зарубок. Так он их называл. Я до сих пор помню, как сталь вспарывала плоть. Звук. Ощущения. Все это не покидает ни на миг. Да, я не думаю об этом постоянно, но это постоянно рядом. Внутри, на подкорке. Некоторые раны никогда не заживают.
Я перевожу дыхание.
Чертков безмолвен.
– Мой брат сразу заподозрил неладное, ему не понравилось, что я оставила телефон дома. Он набрал Андрея и когда понял, что у него отключен мобильный, забил тревогу. Подключил все связи, поставил город на уши. Андрея нигде не было, меня тоже. Кто-то сообщил, будто нас видели на заправке. Видеозаписи нашли, просмотрели, определили номер авто. Машина принадлежала одному из людей Маврина. Раскрутить нить дальше не составляло труда. Брат нашел этого человека и выбил нужную информацию, хоть тот оказался рядовой шестеркой, на след вывел.
Я опять делаю паузу.
Тишина.
Кажется, будто исповедуюсь каменной стене.
– Меня нашли на заброшенном строительном участке. В яме, в земле. Им было лень закапывать полностью, поэтому… повезло. Да, видимо мне действительно повезло. Других девушек закапывали лучше. Их тела тоже там обнаружили. Выжила только я. Выжила и отделалась легким испугом.
Из горла вырывается гортанный смешок.
– Перелом челюсти. Перелом носа. Сломанные ребра. Множественные переломы рук и ног. Меня собирали по кускам, склеивали и зашивали.
Я снова замолкаю.
Тяжелый звук собственного дыхания оглушает, а дыхания Черткова не слышу. Совсем, вообще, как будто его тут нет.
– Я не знаю, зачем они это сделали. Зачем собирали, зачем лечили. Почему не добили, почему не пристрелили. Я просила брата. Я умоляла, чтобы он прекратил все это раз и навсегда. Я так хотела умереть. До конца. Я уже была мертва. Пустая оболочка. Отец полностью от всего отстранился. Не мог простить, я же его не послушалась, встречалась с Андреем, планировала свадьбу. Дура. И самое ужасное… я ведь любила. Я правда очень сильно любила Андрея. Я это там поняла. Пока те твари рвали тело на части, он оставался самым светлым воспоминанием. Я за него держалась, за мысли о нем. Больше не за что было ухватиться. Я до последнего верила, надеялась. Я думала, Маврин врал, специально так сказал. Но нет, все по-честному. Андрей ушел. Просто взял и ушел. Его не избивали, не запугивали, ничего такого.
– Откуда, – голос Черткова звучит неожиданно глухо, будто с того света. – Откуда ты знаешь?
– Он сам признался.
Я опять срываюсь.
Губы дрожат, слезы струятся по щекам.
– Я пришла к нему на выпускной. Тайно. Там устроили что-то вроде маскарада. Никто не должен был меня увидеть, семья скрывала происшедшее ото всех, Маврину не стоило знать, что я выжила. И я пришла туда. Других не видела. Ну тех, которые… их не было, вроде бы. Хотя я только на Андрея и смотрела, поманила пальцем, он улыбнулся. Он меня узнал, даже в маске, в непривычном образе. Наверное, что-то было между нами. Связь. Магия. Он обрадовался. Очень. Обнял. И в тот момент я даже забыла о чужих руках, о руках, что меня за горло держали, по всему телу ползали, мяли и жали. Я будто покой обрела. А потом он весь мой мир растоптал окончательно. За секунду. Он сказал, что видел запись от начала до конца, понимает, у нас много общего, секс мне противен, значит, все хорошо, отлично, гармония. Так он сказал. Гармония. А после добавил, что благодарен наставнику. Какой Маврин молодец, проверил его веру. Сообщил, будто я погибла, а на самом деле приготовил сюрприз, наградил за преданность.
– Это правда?
Ладони Черткова накрывают мои плечи. Вздрагиваю. Его пальцы непривычно холодные, наощупь практически ледяные.
– Да.
Он отпускает меня, будто обжигается.
Всхлипываю, вытираю слезы.
– Бывает реальность делится на до и после, – говорю тихо.
– Бывает.
– Привычная жизнь идет прахом и остается единственный путь. Крушить. Сметать все на своем пути.
– Мстить.
– Мстить, – повторяю эхом.
Склоняю голову, стараюсь сдержать рыдания.
– Я попросила Андрея подождать и позвонила брату, попросила… помочь. Он не хотел, отказывался делать это при мне. Но я настояла. Я хотела смотреть. Как они все смотрели на меня. Я хотела, чтобы Андрей страдал, чтобы понял, каково это, ощутил на себе.
Вдыхаю и выдыхаю, становится чуть легче.
– Я хотела, чтобы они все страдали, чтобы кровью захлебывались и умоляли о пощаде, которой никогда им не светит. И я своего добилась. Только главного не учла.
– Чего?
– Их боль не облегчила мою.
– Совсем? – звучит как треск костра. – Так ты жалеешь?
– Не жалею. Ни капли. Они заслуживали смерти. Каждый из них. Только Маврин сбежал, ускользнул, подох в собственном особняке. Какая-то неисправность, взрыв газа.
Я дергаю наручники. Снова и снова, отчаянно, нервно. Металлический лязг сливается с моим истерическим смехом.
