Я полагал, Князевы убирали лишних свидетелей, а они казнили виновных, уничтожали ублюдков, которых я бы и сам уничтожил.
Маврин погиб сам. Без посторонней помощи.
Или нет? Такие мрази не умирают случайно. Им необходимо помогать, провожать на тот свет с особыми почестями.
Я должен во всем разобраться. Проверить, уточнить, выяснить детали.
А пока – не время размышлять.
Я возвращаюсь к той, ради которой мое сердце качает кровь.
Она сидит на полу. Плечи сгорблены, нервно подрагивают. Она вертит шприц в руках, проверяет иглу.
Я наблюдаю.
Она взвывает. Выпускает жидкость. В пространство, в воздух. Вены целы. Остальное – не очень.
– Правильно. Там был не героин. Обычные витамины.
Я подхожу к ней, подхватываю на руки, отношу в спальню, опускаю на кровать. Как драгоценную ношу. Бережно, осторожно.
– Я хочу тебя, – бормочет она. – Хочу. Пожалуйста.
– Я тоже хочу.
– Хочу забыть.
Если бы это было так легко.
Я готов взвыть от злобы, от безысходности, которая разом затапливает все мое сознание.
Разве можно в один момент вычеркнуть из памяти все происшедшее? Годы ненависти, планы мести. Схемы, что так старательно и кропотливо разрабатывал, методично приближая возмездие.
Разве можно оставить позади все, что не давало покоя на протяжении стольких лет? Взять и начать историю заново, вырвать тысячи страниц, искромсать их, разорвать в клочья, написать нечто совершенно новое, изменить почерк.
Я не сумею отпустить прошлое, ведь это все равно что выдрать собственный позвоночник, переломить хребет и надеяться, будто однажды изувеченные кости срастутся самым чудесным образом.
Но я смогу сделать вид, что отпустил. Притворится. Поверить. Хотя бы на одну ночь, на очередную короткую ночь…
Я смогу снова стать человеком. Простым, обычным, заурядным. Не одержимым фанатиком. Не психопатом. Не монстром. Я смогу создать иллюзию и пропитаться ею насквозь.
Ею. Кем именно? Князевой.
Я понимаю, насколько сильно истосковался по ней, только когда начинаю покрывать ее тело поцелуями. Прикасаюсь губами к гладкой, прохладной коже. Согреваю, опаляю своим жаром.
Все это время она была совсем близко, постоянно рядом. Но не так, как сейчас. Прежде я держал ее на расстоянии. За чертой.
Она всегда оставалась моим гребаным искушением. Я желал увидеть ее слезы, ее боль, ее агонию. Я желал, чтобы она орала от отчаяния, молила о пощаде и звала на помощь. Я добился своего, но это не принесло радости. И я как последний кретин отказывался признавать очевидно. Стоны страсти, вырывающиеся из ее груди, доставляют мне гораздо больше удовольствия чем крики боли и проклятья.
– Пожалуйста, – прерывисто шепчет она.
– Что?
– Прошу.
Я смотрю в ее глаза. Огромные, черные. Подернутые дымкой, затуманенные.
– Если хочешь, – она запинается. – Можешь взять меня… туда.
– Куда?
– Сзади.
– С чего ты взяла, что мне вообще такое нравится?
– Ты сам сказал.
– Теперь это не важно.
– Не надо меня жалеть.
– Это не жалость.
– А что тогда?
– Ничего.
Я действительно не знаю, что ей ответить.
– Теперь ничего не важно.
Склоняю голову, утыкаюсь лбом в ее живот.
Я опять превращаюсь в сопляка. В жалкого слюнтяя, который не способен совладать с самим собой, не властен над собственными эмоциями.
Трус. Ничтожество.
– Макс, – шепчет она, почти стонет. – Макс.
Бл…дь.
От того как она произносит мое имя у меня уже каменный стояк. А от того, что происходит после вообще башню сносит.
Князева выскальзывает из моих рук, мягко отстраняется, становится на колени, прогибается, призывно оттопыривает зад, упирается грудью в постель.
Воздух накаляется до предела.
Вот как ей удается всякий раз выбивать искры из моей груди? Я думал, что давно умер внутри, что ничего во мне не осталось. Никаких эмоций.
И вот появляется она.
Мой приговор. Мой вызов.
Я могу рассмотреть ее татуировку даже в полумраке комнаты.
Шлюха Дьявола. Моя Шлюха.
Она расставляет ноги шире, разводит бедра. Упирается грудью в матрас. Дышит тяжело и прерывисто.
Сука.
Она отлично понимает, как действует на меня. Всегда понимает. Безошибочно.
Как же она умоляла о дозе. Тогда. В коридоре, при входе. Абсолютно голая, на коленях. Вся трясущаяся, испуганная, униженная. И в то же время дерзкая. Готовая на все, но не сломленная.
Кровь приливает к животу, член наливается похотью, стоит колом, еще немного и брюки треснут.
Я представляю как сладко будет вогнать между этими ягодицами. Сжать их, толкнуться вперед, натянуть сочную задницу на себя, на свой воспаленный от возбуждения член.
– У тебя до сих пор ломка, – с трудом узнаю собственный голос.
– Да, – подтверждает Князева.
– Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль.
– Я хочу, чтобы ты уничтожил прошлое. Когда ты заставляешь меня страдать, когда издеваешься и мучаешь, я будто снова оживаю. Я забываю обо всем.
– Ты просишь, чтобы я оттрахал тебя в задницу?
Она молчит, выгибается еще сильнее.
И я срываюсь. Не могу контролировать рефлекс. Расстегиваю брюки, высвобождаю эрегированный член, притягиваю ее ближе к себе, утыкаюсь пульсирующей плотью между пухлыми ягодицами, тараню маленькую, тут же сжимающуюся дырку.
Князева всхлипывает.
А у меня сводит челюсти от бешенного напряжения.
