На улице прохладно. Мрачно. Сумеречно. Грязные облака бешено мчаться за горизонт, растворяясь за краем темного неба без единого просвета. Резкий, порывистый ветер срывает последнюю листву с качающихся, нагибающихся до земли деревьев. Серый, вязкий, как болотная тина туман оседает каплями, добираясь до костей. Девушка поежилась и несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя, как восстанавливается кровоток. Мысли, порывисто, в унисон с ветром, накрывают ее и уносятся с бешеной скоростью прочь. Что же делать? Что же ей теперь делать? Уйти — нереально. От этой мысли становится еще тяжелее. Она бессильна что-то изменить. Остаться, терпеть? Обида и злость волнами накатываются, заглушая все вокруг, разъедая внутренности, выжигая огненные дорожки. Как она всех их ненавидит! Своими бы руками перестреляла. И первый с кого бы начала — с Мухина! Ужаснувшись собственным кровожадным мыслям, Вика притихла. Грех это — так ненавидеть! Ее взгляд, скользнув по стоявшим на автостоянке машинам, остановился на золотом шпиле церкви и решение пришло само собой.
Зазвонил телефон. Галя!
— Привет, куда пропала? Вся в новых заботах? Я тебя не отвлекаю? — послышался в трубке спокойный, мелодичный голос.
— Все хорошо. Просто малость расстроена. Извини.
— Да, голос у тебя не самый радостный…
— Да, какое там! Попала между двух жерновов! Один с одной стороны прогибает, другой — с другой. Боюсь — раздавят.
— Тебя? — подруга недоверчиво хмыкнула. — Ты у нас — гвоздь. Зубы сломают. Успокойся! А Васек твой как? Учится?
— Да. Все хорошо.
Вскоре Галя исчезла из эфира. А Вика, вернувшись в бухгалтерию, предупредила, что добежит до аптеки и вернется. Потом, накинув на плечи пальто, захватив шейный платок, выбежала из здания. Легкие шаги направились в сторону церкви. Попасть туда казалось самым важным. Надев платок, войдя внутрь, тихо спросила:
— Где здесь ставят за здравие?
— Вон там, дочка, — последовал спокойным, умиротворяющим тоном ответ. Старенькая женщина, тронув ее за локоть, показала.
Колесникова, чувствуя комок в горле, подошла к иконе; на нее смотрел добрый, все видящий, все понимающий и не осуждающий лик. Долго сдерживаемые слезы фонтанами брызнули из глаз, заструились по щекам, принося долгожданный покой и облегчение.
— Поплачь, поплачь, доченька, — коснулась ее снова женщина. — Легче будет. И попроси Бога о помощи. Помолись. Он тебя всегда слышит.
Девушка, вытирая слезы, кивнула.
Поставив две свечки — за здоровье Мухина и Вадима, следуя совету, попросила, как умела. Попросила, чтобы ситуация изменилась в лучшую сторону. Чтобы все наладилось, — ее кошмарные отношения с директором и хозяином тоже. Посидев на широкой жесткой лавке несколько минут, почувствовав неимоверное облегчение, она бросила денежку в коробку для подаяний.
В понедельник ожидался заезд иностранцев, многочисленная делегация из французов, румын, чехов. Попался на глаза Михаил Федотович при полном параде — в темном дорогом костюме, белоснежной рубашке и при галстуке. "Представительный!" — оценила его изменившуюся внешность Вика, проследив, как тот вышел из лифта и завернул к себе. Обычно директор являлся на работу в джинсах и серой бесформенной футболке.
Мухин тут же набрал ее номер:
— У тебя все готово?
— Да.
— Покажи!
Финансовый директор впихнула все необходимые расчеты в папку, легко вспорхнула с места и направилась к нему. В этом момент на столе вновь зазвучали трели.
— Виктория Алексеевна!
— Да, Нина Константиновна.
— Вы куда-то уходите?
— К Мухину.
— Я Вас не отпускаю.
Вика опешила, растерянно повернулась в сторону импозантной начальницы.
— Почему?!
— Вы мне тоже нужны и прямо сейчас. Почему у меня не отпросились?
"Мне нужно еще и отпрашиваться, чтобы выйти в соседний кабинет? Мило!"
— Там люди уже подъехали. Нужно перед этим цены еще раз проверить. Времени нет.
Но если Вы настаиваете…
— Ну, хорошо. Идите. Но я еще побеседую на предмет Вашей подчиненности с Михаилом Федотовичем.
Девушка положила трубку, тяжело вздохнула и тут же помчалась в конец коридора.
— Что тут у тебя? — без приветствия перешел к делу Мухин, рассматривая то, что положили ему перед носом. Кожей чувствовалось насколько сильно он нервничает.
"Что это с ним? Боится, что не справилась?"
— Вот, тут стоимости всех деталей. Опиралась на их шаблоны. Накладные расходы подробно расписывать не стала — оставила возможность для варьирования (директор при этих словах одобрительно кивнул), зарплату рабочих завысила, налоги, соответственно, выросли. Цены на сырье взяла у москвичей. Только цикл производства одной детали у чехов какой-то нереальный — сорок секунд! Я спрашивала наших технологов — две с половиной минуты, как минимум. Специально проверяли.
Мужчина вновь кивнул, задышал несколько ровнее. Возразил.
— У них своя методика организации труда, будут сопротивляться.
— Ну и что? А у нас своя. Когда наладят, как у них, тогда и разговаривать можно будет. А пока — рано.
— А если цикл изменится, пересчитать цену насколько быстро сможешь?
— Минуты за две. Все в таблице с формулами, только проверить.
— Со мной поедешь!
— Куда?
