— Это что? — наклонился над ней Михаил Федотович, разглядывая две нарисованных параллельно кочерги.
— А Вы что думаете?
Он пожал плечом.
— Перевернутый лыжник! Замерз в сугробе!
— Пикассо отдыхает, — усмехнулся тот. — Или Казимир Малевич.
— Не люблю чокнутых, — выдала Вика.
— Это Малевич- то чокнутый?
— А вы его нормальным считаете?
— Да. Картины видел.
"Непостижимо! Он интересуется живописью!"
— Нравится?
— Смотреть можно.
— Да, ну, ерунда! Мы с Ольгой все время на эту тему спорим! Неужели у Вас "Черный Квадрат" какие-то эмоции вызывает? Дает ощущение полета?
— Не знаю. Может быть. Почему бы и нет?
— Тогда и мой лыжник должен Вас вдохновлять! Бред! Тут еще в Испании были — на Сальвадора Дали ходили.
— Тоже не понравился, — больше утвердительно произнес мужчина.
— Нет, абсолютно. Хотя, Оля утверждает, что он — гений. Я же ничего, кроме сумасшествия не вижу. Все в кучу, как псих, свалил, все краски самые дикие смешал — в глазах аж рябит. Где здесь гармония и красота? В чем? Наскальные рисунки далеких предков и то приятнее, по-моему.
— А тебе кто нравится?
— Что нравится? — на пороге вновь возник Вадим, неся в обеих руках сразу несколько дымящихся тарелок.
Беседа прервалась. Все, усевшись поудобнее, занялись уничтожением съестного, которое вмиг будоражащими аппетит запахами наполнило собой всю комнату.
В окно заглянуло низкое солнце, осветило теплым светом стол, пол, шкафы, заставив зажмуриться и тут же исчезло.
— Во Францию нужно ехать, — дожевывая кусок, невнятно произнес Ворон и посмотрел на Вику.
Та, похолодев тут же на Мухина, а тот — на нее.
— Потом поговорим! — выдал, вытирая салфеткой рот, директор и грузно поднялся из-за стола.
Словно ничего не заметив, Вадим продолжал:
— Не хочу под этих уродов подлезать! Мне оно надо? Ищут только, где бы ободрать! Как стервятники сюда слетаются.
— Так зачем же ты с ними возишься?
— Ну и что? Может, сам где обдеру? Знаешь поговорку: "Там, где прошел хохол — еврею делать нечего!"
Мухин хмыкнул. Вика, не желая будить лиха, пока оно тихо, выскользнула из кабинета и направилась к секретарю.
— Извините, у Вас есть чай? А то пить так хочется!
— Конечно! — чайник тут же зашумел. Секретарь звякнув чашкой с блюдцем, бросила туда чайный пакетик. — Зеленый?
— Отлично!
— Вы, наверное, голодны! У меня печенье есть!
Любезные нотки в голосе секретаря заставили дружелюбно улыбнуться и так же любезно пробормотать:
— Вадим Сергеевич накормил — принес печенки.
Вика несколько секунд растерянно наблюдала округляющиеся все больше от удивления глаза напротив. Что-то не то сказала? Смутившись, девушка выпила большими обжигающими глотками чай, и, поблагодарив, вернулась обратно. И вовремя! Начальство уже одевало пальто, собираясь уходить. Финансовый директор спустилась по широким скользким ступеням, села в машину. Всю обратную дорогу Мухин опять не произнес ни слова.
Утро началось с совершения неизменного ритуала — наведения марафета. Из шуршащих пакетов, сумок появилась косметика, круглые и квадратные большие и поменьше зеркальца, расчески. Затем все исчезли за колонками цифр, сводками, расчетами, итогами, сверками. В обед каждая из фирм обособленным кланом спускалась вниз, чтобы посвятить час еде, пересудам и небольшим перебежкам по магазинам центра (за временем отсутствия Строгая следила очень тщательно). Вика же, по обыкновению, уловив знак начальницы, направилась вслед за ней. Они пристроились в одном из уютных уголков ресторана. Подчиненная с неохотой стала удовлетворять неуемное любопытство своей начальницы по разнообразнейшим темам, главной из которых оставался Вадим.
— Он Вас по имени — отчеству называет? — с лукавой искрой в глазах уточнила Строгая. — Почему? Он, вроде, не признает формальности.
— Не знаю. Как-то сразу так повелось. Виктория Алексеевна, да Виктория Алексеевна.
— Он в у вас в старом офисе часто бывал?
— Почти каждый день. Можно сказать, не вылезал.
— Странно!
— Почему? Новая фирма, новый бизнес. Все требует массу внимания и времени.
— Возможно. А Вас к себе часто вызывал?
— По разному было.
— А почему сейчас…
Оживленную беседу прервал звонок. Вика бросила взгляд на заверещавший сотовый — Вадим! Легок на помине!
— Извините, — прошептала девушка Строгой и вся обратилась в слух.
— Быстро ко мне!
Обед остался нетронутым. Колесникова пулей помчалась наверх; хозяин ждать не любил. Подойдя к дверям, остановилась перевести дух. В это мгновенье перед ней, словно из под земли, вырос директор.
— Тебе туда зачем?
Она виновато подняла глаза.
— Вызвали.
— Ах, вызвали? Ну, пошли!
Он толкнул дверь. Вслед за Мухиным, она зашла внутрь. Видимо, ее руководитель готов спать здесь, лишь бы не пустить ее к предмету своих обожаний! Или хотя бы присутствовать при разговоре. Скажет потом опять, что она не свое дело лезет. Да, инициатива, прямо скажем, наказуема. Лучше ей помалкивать.
