- Я про это про всё написала целую книгу. Пусть читают, там на Земле, - сказала как отрезала великая Вишневская.
132.
Оркестр Гленна Миллера снова заиграл что- то свинговое ритмичное, и все задвигались, подчиняясь этим звукам, а кто-то даже стал во всю танцевать, выкидывая коленца, как у нас говорят. Только Мэрилин Монро стояла на месте, потерянная, нервно запускающая пальцы рук в свою причёску, словно ища что-то в голове.
И в это время, из днища корабля вылетел Булгаков со своей супругой. Они вылетели и явно опешили, попав в этот свет полный музыки, и танцующих под неё.
- О! Михаил Булгаков, - вдруг громко и радостно закричал Экзюпери, - какая встреча!
Булгаков вздрогнул, встрепенулся, и можно было бы сказать - попятился назад. Но поскольку он парил на своих крыльях, то эти крылья вогнулись назад, а за ними и вся фигура писателя вогнулась в вопросительный знак, заставив принять ту же позу, парящую за его спиной Елену Сергеевну.
- Какая-то чертовщина, - прошипела Елена Сергеевна. - Кто вы?!
- Вы что, меня не узнаёте, - всё так же радостно кричал Экзюпери, - мы встречались с вами на приёме в американском посольстве в Москве, - и он сорвал со своей головы лётческий шлем, и прибавил, - аля фуршет и всё такое!
- А-а, карточный фокусник, - выпрямился Булгаков.
- Нам некогда, - выпарила вперёд мужа его жена, - мы улетаем! Полетели, - скомандовала она, - и взяла под крыло своего мастера.
И они полетели.
- Пишите письма, - бросил шутку Булгаков, уже находясь в полёте.
Растерянный Экзюпери посмотрел на рядом стоящую и мило улыбающуюся Натали Палей.
- Ну конечно, 35-ый год, кто я такой? Корреспондент какой-то французской газетёнки, - словно оправдывался Экзюпери, - а его пьесу.., э... "Белая гвардия" уже играли в Париже.
- Белая гвардия. Пари-иж, - нараспев задумчиво произнесла Натали Палей.
И в это время, сзади них, как-то боком, между огромных струн солнечной арфы протиснулась фигура мужчины, в шляпе и пальто с поднятым воротником.
- Я так и знал, - произнёс мужчина, глядя на Наталью Палей из-за поднятого воротника пальто, - вы и здесь уже с французиком. - И видно было как выразительные ноздри его чувственно задышали.
- А, Эрих, - едва взглянув на него, отозвалась княгиня, словно они только вчера расстались, - я же вас предупреждала: если со мной рядом нет мужчины, значит его нет вовсе. Значит, я одна и свободна. - И она захохотала легкомысленным смехом.
- Эрих Мария Ремарк, - как-то грубо произнесла Марлен Дитрих, подняв свои тяжёлые веки на явившегося мужчину, - Здесь так тепло и солнечно, что впору одевать пляжный костюм. А вы напялили на себя зимнее пальто. Хотите выглядеть парадоксальным?
- И эта тоже со своим французом, - брезгливо заметил названный Ремарк, имея в виду седовласого обаятельнейшего Жана Габена.
- Или вы до сих пор несёте на себе вину всей немецкой нации, как траур? Как это чёрное пальто? - не успокаивалась Дитрих.
- Вы хотите поразить меня своей холодной безжалостностью, но это для меня уже не новость, как вы понимаете.
- Стараюсь соответствовать той, которую вы описали в "Триумфальной арке", - покачала бёдрами Марлен.
- Хочу спросить пока есть возможность, - заговорил обаятельный Жан Габен. - Господин Ремарк, почему Гитлер приказал сжечь ваш роман "На Западе без перемен"? Ведь вы с ним воевали в одних окопах 1-ой мировой и оба солдатами.
133.
- Потому что он стал фюрером, а я писателем, - не задумываясь отвечал тот. - Мне нужно было рассказать правду тех самых окоп, с их кровью, кусками разорванного человеческого мяса, грязью и вонью. А ему нужны были победные марши для бесконечных помпезных парадов. Это же ясно.
- За что мне нравится эта голова, - постучала Дитрих согнутыми пальчиками по лбу Габена, - что в ней не задерживается ничего лишнего.
- Не спеши, дорогая, - одним только взглядом остановил он Марлен, - я это к тому, что в 31-ом роман был выдвинут на Нобелевскую премию, но был отклонён Нобелевским комитетом. Так может быть, думаю я, если бы роман стал Нобелевским лауреатом в 31-ом, его не посмели бы жечь в 33-м. Или во всяком случае, большему числу граждан стали бы ясны истинные намерения их фюрера. А то они все твердят, что они не знали.
Жан Габен говорил на своём французском, своим завораживающим спокойным голосом, и словно в тон ему, оркестр Миллера заиграл медленную красивую мелодию из своего репертуара.
- Жа-а-ан, - интимно произнесла Дитрих, обвив его шею руками, и поведя его в медленный танец, - ты помнишь весну 43 года,.. Северную Африку?..
- Конечно, - ответил Габен, - она примчалась прямо в расположение нашей танковой дивизии, - обращался он почему-то ко всем, - и была уже одета в форму "Сражающейся Франции",.. но наши танки уже были на всех парах,.. и мы пошли в атаку.
- Да-а, - по прежнему интимно протянула Марлен, - я провела на фронтах три года. Целых три года. А когда вернулась в Голливуд,.. Голливуд меня забыл. С киношной карьерой было покончено.
