И они взмыли один за другим, и полетели как перелётные птицы.
- А что это за Соломон такой? Что он всех знает? - несколько возмущённо заинтересовался Голицын. - Кто он такой?
- О-о! - тут же отозвался Бэс, - это знаменитый американский импресарио Сол Юрок. Вообще-то он Соломон Израилевич Гурков, уроженец Черниговской губернии. Но ещё в 1906 году он уехал в США. Работал курьером, мыл бутылки, торговал в скобяной лавке. Ну, как обычно. А в двадцать первом году уже устроил гастроли великой русской балерины Анны Павловой. И пошло и поехало. Он привозил в Америку много русских: Ойстрахов, Рихтера, Гилельса, Владимира Ашкенази, Майю Плисецкую Ирину Архипову, Бэлу Руденко; МХАТ, Большой театр, кукольный театр Сергея Образцова, Ансамбль "Берёзка". Его за это даже чуть не убили.
- За что, за это?? - перепугался Голицын.
- За то, что возил Советских артистов в Америку, - просто пояснил Бэс. - Взорвали бомбу в его офисе. Погибла его секретарша, а он и ещё несколько человек получили ожоги и ранения. Да. Была такая организация "Лига защиты евреев", выступавшая под лозунгом: "свободу советским евреям" и "отпусти народ мой".
- Абсурд какой-то, - чуть не вывернул себе шею Голицын.
- Э-э-этого у вас хватает, - с удовольствием протянул Карлик.
- Ладно, - оборвал его Голицын, - где Шаляпин-то?
К этому времени, ария уже кончилась, и оркестр смолк.
- Хотите Шаляпина? Будет вам Шаляпин, - деловито отозвался Бэс, управляя кораблём.
За окном несколько сменилась картина. Там летала какая-то солнечная пыль, чередуясь с золотым дождём с ниспадающим крупными струями-тире. Среди этой пыли и дождя стал виден человек высокого роста и крепкого телосложения, который метался из стороны в сторону, как огромная чёрная птица, попавшая в золотую клетку.
- В чём дело, Фёдор Иванович, - кричал изумлённый Соломон, рядом с которым, как неприкаянные, стояли Ростропович и Вишневская. - Почему вы не продолжаете?! Где хор, где оркестр?!
И тут Шаляпин развернулся, сверкая очами. Лицо его было страшным, тем более, что он был в гриме Мефистофеля и ещё за ним с шумом взвился сатанинский чёрный плащ.
- Они все разбежались, - загромыхал Шаляпин, - потому что я прогнал дирижера вон!
139.
- Браво Шаляпин! Браво! - кричала, хлопая в ладоши, дама в чёрном домино, под маской с густым кружевом вуали, словно героиня из оперетты "Летучая мышь" Штрауса.
- Ах, перестаньте, Матильда, - махнул на неё рукой Шаляпин.
- Ха-ха-ха, - звонко рассмеялась та,- вы меня узнали под маской и вуалью?!
- Я вас узнал по голосу, Кшесинская.
- Тише, - испуганно приглушённо, - прошипела дама, - я вас умоляю, - и торопко взглянула в сторону, где, как бы в своей нише, среди густой солнечной пыли, расположилась семья императора Николая II-го.
- Господи! - прервал их Соломон, - и здесь вам не угодил дирижёр, мистер Шаляпин!
- Конечно, - тут же вскинулся Шаляпин, - он же не умеет держать такта. В опере есть музыка и голос певца, но еще есть фраза и ее смысл. Для меня фраза - главное. Я её окрыляю музыкой. Я придаю значение словам, которые пою, а другим всё равно. Поют, точно на неизвестном языке. Показывают, видите ли, голос. Дирижер доволен. Ему тоже всё равно, какие слова. В чем же дело? Получается скука. А они не хотят понять. Надоело... Вот Серёжа Рахманинов - это дирижер. И ещё несколько итальянцев, по пальцам, - взглянул он на свою руку, уселся в солнечное кресло, нервно разглаживая этой же рукой, мефистофельские колготы у колена.
- Вы, Фёдор Иванович великий артист, - вдруг наигранно громко стала говорить Кшесинская, широко вышагивая, словно исполняя партию из какого-то балета, используя всё пространство между Шаляпиным и царской семьёй. - Я никогда не забуду, как в первые Русские сезоны Дягилева в Париже, в Опера мне посчастливилось присутствовать на первом представлении "Бориса Годунова". Что делалось в зале, трудно даже описать. Публика, восхищенная пением и игрой Шаляпина, просто сходила с ума от восторга. В сцене, когда Годунову ночью мерещится тень Царевича Дмитрия, наши соседи толкали друг друга, говоря: "Видишь, вон там, в углу", как будто и на самом деле там было привидение. Такова была игра Шаляпина.
- Это правда, - отозвался Шаляпин, - только вас там не было, там были одни французы, что меня и поразило, когда они все встали, и стали смотреть в тот угол, куда смотрел я.
- Как же это - не было, я в том же сезоне танцевала в Опера.
- И вообще вы зря стараетесь, - снова прервал её Шаляпин, - он вас не узнает в этом карнавальном наряде.
И она вдруг перестала играть, подошла к Шаляпину и заговорчески сказала: "На мне знак. Видите, бриллиантовый орёл на цепочке, а под ним висит розовый сапфир, оправленный в бриллианты? Это его подарок".
