Но царствовать на всём этом пространстве продолжала Кшесинская. Теперь она подлетела к ногам сидящего в кресле Шаляпина, красиво перегнулась, лёжа спиной на его коленях и капризно произнесла: "А к вам, Фёдор Иванович, хоть не заходи в гримёрную, после представления. Вы тут же запросто зазовёте к себе в гости пить шампанское. И мы пили шампанское у вас в доме. И в разгар веселья вы любили шутя пробросить по полу выпитую бутылку, крича своей жене в кухню: "Мария, шампанского нам" И она непременно скажет: "Федя, как тебе не стыдно"".
"Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо и остро!
150.
Весь я в чём-то норвежском! Весь я в чём-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!
Стрёкот аэропланов! Беги автомобилей!
Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!
Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!
Ананасы в шампанском - это пульс вечеров!
В группе девушек нервных, в остром обществе дамском
Я трагедию жизни претворю в грёзофарс...
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йорка - на Марс"!
Громогласно декламировал долговязый мужчина, вылетевший из под днища корабля. И мало того, что он был высок ростом, он ещё вскинул вверх длинные руки и крылья параллельно рукам, держащим пару шампанского в золотистых обёртках.
- Смотри-ка, - словно проснувшись, воскликнул Ростропович, обращаясь к жене, - это же Игорь Северянин!
- Северянин! - восторженно вскричала Кшесинская, взметнувшись ввысь. - Северянин с шампанским! Какая прелесть!
- Это для моего благодетеля! - широко отвечал Северянин. - Где же он?! Мне сказали что - здесь.
На его вопросительный взгляд, Цветаева заговорчески тыкала воздух указательным пальцем. И Северянин двинулся в ту сторону куда ему указывала сестра по ремеслу, со словами: "Фёдор Кузьмич, встречайте своего вами рожденного"! И он эффектно развёл крылами, как будто открывал двустворчатую дверь в каком-нибудь шикарном дворце. Тем более, что так оно и оказалось. А за дверью той сидели за роскошным золотым столом мужчина и женщина. И всё здесь было в золоте, и вся обстановка была золотая.
- Да, я люблю золото. Я бы и лысину себе с удовольствием вызолотил, но доктор говорил мол вредно - талант пропадёт и стану завистливым, - очень серьёзно заговорил, сидящий там мужчина, в пенсне с краями скошенными вниз как на трагической маске. - А я о такой именно обстановке мечтал, когда сидел в своей учительской каморке. На трясучем столе груда ученических тетрадей. И до чего они мне осточертели! Сижу под керосиновой лампой и ставлю болванам двойки и единицы с удовольствием. Авось, его за мою двойку или единицу папенька с маменькой выпарят. А печка чадит. Из окна дует. И такая тоска, такая тоска. Закрою глаза и представлю себе, что сижу в алом шёлковом кресле, по стенам зеркала и картины в золоченых рамках, на полу ковёр в розы, точь в точь, как у меня здесь теперь. И казалось мне, что в этом золотом тереме я, если его добьюсь, буду проводить золотые дни. Вот там, за школьными тетрадками, я был Кузьмич. Кузьмич Тетерников. А вам кого надо, молодой человек? - спрашивал он Северянина. - И что вы с таким удивлением смотрите на нас?
- Конечно же я ищу Фёдора Сологуба, - наконец заговорил поэт, - а удивлён я тому, что вы здесь вместе. Вместе с Анастасией Николаевной! Ведь слыхал я тогда, в двадцать первом году, будучи в Эстонии, что она сердешная...
- Да, - прервал его собеседник, - уже были готовы документы на выезд,.. и вдруг Анастасия Николаевна исчезла. Я ждал её каждый день. К обеду ставил приборы на две персоны.., но увы. Подкосила она меня. Я так и остался доживать в большевистской России.
151.
- Как же это с вами случилось, милая Анастасия Николаевна, - тихо спрашивал Северянин.
- Не помню. Зачумкалась я, - отвечала та нервно куря папиросу, делая затяжку за затяжкой.
- Не вынесла она того времени, - задумчиво отстранённо отвечал за неё муж, - холод, голод, добывание дров, стояние в селёдочных очередях.., продажа дорогих сердцу вещей, антиквариата. Молчания правительства на мои письма с просьбой об отъезде. Я даже Ленину писал. Потом обманул меня Троцкий своим положительным ответом. И вот, когда уже был назначен день отъезда в Ревель.., она пошла, и бросилась в речку с Тучкова моста.
"В тени косматой ели,
Над шумною рекой
Качает чорт качели
Мохнатою рукой.
Таинственно-вкрадчиво стал декламировать Северянин, переступая с ноги на ногу в такт стиха, улыбаясь супружеской паре, и дирижируя бутылками шампанского.
Качает и смеётся.
Вперёд, назад,
Вперёд, назад.
Доска скрипит и гнётся,
О сук тяжёлый трётся
Натянутый канат.
Продолжал он, пробрасывая: "Неужели забыли свой стих, товарищ Фёдор Сологуб"?
Снуёт с протяжным скрипом
Шатучая доска,
И чорт хохочет с хрипом.
Хватаясь за бока.
И поддался Сологуб, и стал вторить читающему.
Держусь, томлюсь, качаюсь.
Вперёд, назад,
Вперёд, назад,
Хватаюсь и мотаюсь,
И отвести стараюсь
От чорта томный взгляд.
И робко подключилась к ним Анастасия Николаевна.
Над верхом тёмной ели
Хохочет голубой:
- Попался на качели,
Качайся, чорт с тобой. -
