Это вообще был очень счастливый год. Мы тогда той же новогодней компанией съездили в горы, вдруг стали общаться даже больше, чем когда работали вместе. С 2010 года восемь лет каждый Светин день рождения мы встречали вместе. Лето было очень жарким, и мы часто приезжали учиться катать на виндсерфинге. На работе я создала свой отдел продаж, полностью под меня подобранный, и он жег.
Ко мне вернулся голос, кричать я могла как иерихонская труба и меня послушать всей фирмой собирались. Я звонила в головной офис, ласково говорила: «Добрый день. А я опять ругаться звоню. Можно начинать?» и после тяжелого вздоха на том конце провода включала команду «Голос». Мой отдел мной гордился. Со мной предпочитали не связываться, мы были единственным офисом, которому что-то удавалось получить от Москвы. При этом я не злилась. Голос как инструмент. Через минуту я могла говорить с клиентами, и это было почти как секс по телефону. Я не преувеличиваю. Я себя в прослушке слушала и мне реально нравилось. Я очень любила свою команду, они любили меня. Я их не сдавала, они не сдавали меня. План мы почти всегда делали.
Я поступила в Питер на психфак.
Было много грибов. Мы ходили их собирать всей семьей. Ходили достаточно далеко. Мама только стала сильно уставать.
Это был последний счастливый год.
Гром грянул где-то в ноябре. У мамы не было гемоглобина, и ее стали обследовать со всех сторон. Ничего не находили. Дело было ясное, что все как-то не очень. Вот с этого и покатилось.
В феврале мы опять похожим составом съездили в те же самые горы. Я сильно подросла по уровню каталки, тестила новые лыжи и меня просто перло. Вечерами мы пели под гитару, строили планы на новые горы.
Когда мы вернулись, мама шла на очередное обследование. Она уже сидела в кресле, ей уже пережали вену, чтобы делать наркоз, но тут подошел хирург-гинеколог и увидел метастаз. Невооруженным глазом. Четыре месяца на аппаратуре никто ничего не находил… Стадия была четвертая. Сделать никто ничего не мог.
Папа не поверил. Для папы семья никогда особой ценностью не была. С тех пор, как мы вернулись в Ярославль, он весь был в работе. Работой своей он жил, он был серьезным ученым с кучей сертификатов. Я реально помню в Омске туалет, завешанный этими сертификатами. Поэтому фильм «Гений» был для меня кусочком реальности, а не пародией на СССР. Мама обижалась за невнимание, папа не реагировал. А когда он узнал диагноз, он все отодвинул. Сначала он стоял на коленях, обнимал ее, плакал и говорил: «не отдам», а потом с педантичностью ученого стал исследовать вопрос. Мама поплакала только один раз. Тогда на кухне, когда они мне все рассказали. Папа бороздил интернет, изучал диагноз, звонил по больницам. В Ярославской онкологии его называли наглым, он не слушал врачей, он искал выход.
К нам приехала мамина сестра-врач, чтобы ухаживать за мамой после операции, у нее настроение было скорбное, мы ее быстро приструнили. Я бросила психфак – маму должны были прооперировать по смежной проблеме как раз во время установочной сессии. Никто не знал, что ждать от этой операции, ведь основную проблему она не решала. Мы все были в неврозе.
Я позвонила Бармалею, и он прислал фитосбор. За пару дней до операции вдруг позвонили из Москвы и сказали, что возьмутся прооперировать маму полноценно. То есть удалят опухоль. А не только поставят кстому. Собирайте срочно справки, а мы пробьем вам квоту.
Тетя уехала домой. А я рванула на сессию. Я пропустила большую часть лекций, но решила попробовать. И проскочила. Все на отлично, кроме психологии развития. Вместо того, чтобы готовиться к экзамену всю ночь читала Улицкую, не могла оторваться. Я же знала, что никогда с детьми работать не буду, так что психология развития не очень-то меня интересовала. В итоге утром не было ни хоть каких-то знаний, ни свежей головы. Только удовольствие от великолепной книги. Люблю Улицкую.
Папа же собирал справки. Его гнобили в онкологичке, а он не сдавался. Когда он все-таки пробил квоту, ему сказали:
– Ну как же так. Теперь подумают, что мы лечить не умеем.
– Так вы же не умеете, – папа даже не понял, в чем суть наезда. Ведь реально не умеют. Такие сложные операции они точно делать не будут.
В Герценке могли себе позволить. Статус НИИ разрешал отходить от инструкций. А зав. отделением сам похоронил жену. Из-за онкологии. Поэтому бился за каждого.
Папе в этот год исполнялось семьдесят. Он категорически не хотел отмечать юбилей.
Мы договорились, что приедем в Рыбинск. Игорь стал выездным, и мы хотели обсудить, куда поехать в горы за границу. Но у меня случилась командировка. Я могла отказаться, но не стала. Там было весело.
Через неделю позвонили из Москвы и сказали дату приезда – 29 мая нужно быть в больнице. Мы были на даче, когда позвонили. Родители как-то притихли. Пока все было далеко, это была цель и огромная надежда. Сейчас стало страшно. Уже через неделю.
Мы в очередной раз договорились приехать в Рыбинск, потому что потом вообще непонятно, что у меня будет. Но рыбинцы пошли в поход, поэтому сдвинули на попозднее в субботу.
