Я ушла из больницы в состоянии полного непонимания. Я точно знала, что не уеду, пока не узнаю, что с мамой. А это непонятно, когда произойдет. Весь следующий день информации не было. Маму в сознание не приводили, аппарат искусственного дыхания не отключали. Мне говорили, что все в порядке, но мне этого было мало. На следующий день в 11 утра маму отключили от трубок. Она передала мне привет. В палату пока переводить не собирались, возможно, завтра, потому что очень тяжелая операция. Я уехала на вокзал. Никто не понимал смысла, я проторчала столько времени, чтобы полчаса утром посидеть с мамой и не дождалась ее перевода в палату, когда можно будет повидаться, ведь это уже завтра. Завтра был девятый день.
Я так и металась весь июнь. Я не очень понимала, как мне быть со Светой. Самый дебильный вопрос – ты как? Дебильнее только щебетание одной экзальтированной дамы: «Какая ты красивая» на похоронах моего отца. Наверно, я говорила Свете что-то из разряда звони в любой момент, хотя, не уверена, не помню, общались ли мы до того ее звонка, когда она попросила посмотреть обои. Мне сразу стало понятно, как себя вести. Я никогда не смотрела на нее с сочувствием. Просто была рядом. Всматривалась, пока она не видит, пытаясь прочувствовать, что с ней сейчас, но без сочувствия. Поняла, что это ей сейчас не нужно. Дальше уже началась наша с ней новая история, в которой мы попугаи неразлучники. Мы так рядом переживали горе, что у нее тоже чуйка на меня. Она всегда звонила сразу после того, как у меня что-то произошло. Ну то есть буквально сразу. Через 5 минут после того, как мама умерла. Через 5 минут после того, как Сережа ушел. Как только я вернулась в город после нападения тоже.
Маму стали поднимать сразу. Как только перевели в общую палату. Ей было больно, но она расхаживалась. Я помню нашу семейную прогулку по больничному коридору, они с папой впереди идут как король с королевой, а я сзади как шлейф кстому несу. Типа пажа. Смотрю на них сзади, и так нежность щемит…
Я всегда теперь, когда вижу старенькую пару вот так идущую вместе, смотрю на них с нежностью и с какой-то светлой грустью, что вот мои не дожили до этого. Так и умерли, не успев состариться. А ведь это такое время светлое – такая вот спаянная старость. У меня бабушка с дедушкой так дожили – ему 95, ей 85. Так вот вместе и ходили до последнего дня. Через всю жизнь. Нереальное счастье. Шестьдесят лет свадьбы отметили.
А мама тогда воспряла. Набрала вес, порозовела, лицо перестало быть восковым. В августе нас всей семьей позвали на юбилей Сережиной мамы. И нас там всех отпустило. Мы танцевали и веселились, мы верили, что справились. Родители смеялись впервые за год. Папа отжигал на танцполе. Я иногда вспоминаю этот последний праздник. Больше в моей семье праздников не было.
Август вообще был светлым. Как-то ночью я сидела на крылечке дачи и ловила падающие звезды. И все загадывала про маму. Потом звезды закончились. Стали летать самолеты. И у меня какое-то дурное настроение было – казалось, что самолеты упадут.
Это один из моих детских кошмаров. Мне часто снился сон, что самолет падает где-то в районе памятника Некрасову, а мы с ребятами из двора бежим смотреть. Я взрослела, а сон все снился. У меня два повторяющихся кошмарных сна. А потом стало мерещиться, что падает где-то в районе дачи.
Через неделю после угарного юбилейного веселья мы рассорились с родителями. Как раз на даче. На совсем пустом месте и очень жестко. Блины летали по саду и висели на деревьях. Пес скакал и пытался их достать, чтобы сожрать. Он блины больше всего любил. Сережи не было, и разрядить было некому. Потом он сказал, что мы стали слишком много времени проводить вместе, поэтому и накал такой, надо расцепиться. Наверно, в этом что-то было.
А еще через несколько дней разбился самолет с Локомотивом. По дороге к моей даче. Правда, другой, не той, где это все мерещилось. Родители видели пожарные и скорые, которые туда ехали, они как раз с дачи возвращались. Они же и сказали, что официальное время с реальным не совпадает.
Мы помирились. Больше уже не ссорились никогда. Потому что вдруг завтра…ты вообще не можешь знать, что завтра произойдет. Какими будут твои последние слова к человеку, которого ты любишь? И ты никогда не знаешь, где именно порвется. Ты ждешь в одном месте, дрожишь, не дышишь, а рвется совсем в другом, куда ты даже не посмотрел.
В моей жизни это уже несколько раз случалось.
Незаметно подошел 2012 год. Год конца света. Моего личного конца света.
То, что что-то не так, было ясно с самого начала. Морозы были такие, что минус 27 казалось раем. После стольких теплых зим к этому вообще невозможно было привыкнуть. Мы поехали в Австрию кататься на лыжах, и я надеялась там согреться, в Европе же не бывает морозов. Но в Австрии тоже стояли аномальные холода, почти минус тридцать. Там даже деревья вымерзли. Иногда на подъемнике я замерзала так, что слезы текли.
