Был день города. Я не помню, почему я была такая уставшая, но сил не было вообще. Скорее всего, накануне мы что-то срочно делали на даче, потому что родителям уезжать. Сережа сказал, что он не очень хочет в Рыбинск, он хочет погулять с парнями. У меня тоже особо сил не было. Он ушел гулять, а я легла спать в спальне, абсолютно голая. Обычно я так сплю. И дверь закрыла от котов, чтобы не мешали. Да, Ром, тогда в спальне была дверь. Она сейчас в предбаннике стоит. Когда я ложилась спать, был полдень. Зачем я встала через час, я не помню. Но дверь не открылась. Ее заклинило.
Весь идиотизм ситуации дошел до меня сразу. Телефон остался в другой комнате. Позвонить и сказать про свою проблему я не могу. Хуже того, что родители будут мне звонить обязательно, а я трубку не возьму. Они будут психовать. Начнут звонить Сереже, а он, скорее всего, не услышит, потому что город уже будет гудеть. Позвать на помощь я тоже не могу. Не пойду же я голая на лоджию кричать «помогите». Надеть на себя мне было решительно нечего. Это сейчас в спальне шкаф с одеждой стоит, а тогда он был в коридоре.
Хуже всего то, что входная дверь запирается не на замок, а на металлическую щеколду и снаружи ее не открыть. Что будет делать пьяный Сережа, придя домой часа в три ночи, когда я не открою ему дверь, я не знала. Телефон к этому моменту уже разрядится от звонков родителей.
Как ни странно, я вообще не испугалась. С моей-то клаустрофобией!!!! Я паникую и в гораздо менее безвыходных ситуациях. Задыхаюсь. А тут мозг работал четко. Или наоборот не работал вообще. Я не знаю. Я просто выбила стекло голой рукой. И пролезла в щель. Если в твой следующий приезд я дверь из предбанника еще не выкину, я тебе покажу эту щель.
Может быть, тебя это не сильно потрясет. Но тогда я была гораздо крупнее, размера на три я думаю. Сережа потом долго осматривал щель и меня и недоуменно встряхивал головой. У него никак не сходилось. Он попробовал сам. Не пролезла даже нога. А ведь там были еще и стекла.
Я даже не поранилась.
Я вышла в кухню, села в кресло и меня затрясло. В результате этой тряски я поняла, что только что заключенную двухмиллионную сделку мы заключили себе в убыток. Менеджер это сделала осознанно, надеясь, что я не замечу, потому что я обычно не пересчитывала. Очень хотела заключить договор. Откуда мне пришло это знание, я до сих пор не понимаю, но мы успели все исправить.
Не успела я отойти от этой информации, как позвонила Света и попросила не приезжать. Игорь потерял сознание. Договорились завтра созвониться.
Завтра их обоих увезли в больницу. Маму планово. Игоря внезапно.
Мы поехали туда через неделю. До этого Игорь приходил в себя, но его опять ввели в искусственную кому. Мне это очень не нравилось. Я ничего об этом не знала, но хребтиной чуяла, что что-то здесь не то. До этой ночи я была абсолютно спокойна, а тут меня накрыло. Мне казалось важным, чтобы Игорь пережил эту ночь, я металась по квартире и не могла уснуть. Утром ты позвонил. Успокоил. Я помню весь наш разговор. И твой голос. Я за него держалась.
Я теперь знаю, что кризис – это не седьмой день, как мне казалось. Одиннадцатый. На одиннадцатый день Игоря не стало.
Сережа с похорон уехал раньше. Света меня попросила остаться, потому что не хотела одна идти в квартиру. Потом все переигралось, и я уехала домой. Надо было собираться в Москву – близился день маминой операции.
Когда я первый раз ехала в Герценку, Игорь был еще жив. Мне нужно было привезти какие-то вещи. У меня хронология путается совсем. По-моему, мы встречались с тобой. Ты мне рассказывал, как найти. Хотя могу путать. Герценка меня потрясла. Я очень боялась туда попадать, мне казалось, что это такой дом скорби. Но там были люди, полные надежды. Там не было ни грустно, ни страшно. Ни одного смертельного исхода. Серые чулки – те, кого готовят к операции, белые уже прооперированы. Так боролись с тромбами. Врачи грубовато-веселые. Пациенты тоже. Ни у кого проблем с квотами не возникало, давали без вопросов. Только в Ярославле…
Никто не понимал, почему я хочу приехать в день операции. Никто не знал, что я только что похоронила самого близкого друга. Я не пыталась пройти к нему в реанимацию, нас было слишком много. Пустили только вас двоих. Я прекрасно понимала, почему тебе важнее, чем мне.
Но теперь мне было важно быть с мамой до последнего и пред тем, как она отключится, за руку ее держать. Я смешила ее до последнего. Ее так и увозили с искринкой в осоловелом глазу.
Я настолько всех достала в больнице, что один из оперирующих врачей велел запереть меня в маминой палате, а то он охрану позовет. Папа звонил через каждые пятнадцать минут. Операция длилась шесть часов. Прошла успешно. Маму укатили в реанимацию. Врач со мной поговорил. Нашу семейку там надолго запомнили. Я очень папина дочь.
