«Возьмем к примеру Николо-Песковский переулок: с виду все в порядке — подотдел совнархоза, советская амбулатория, курсы хорового пения пролеткультовские, а в домике бывшем тайного советника Всегубова, в розовом домике, самом обыкновенном, — нелепица, чудеса, дебри непроходимые. Прислонился домик бывшего Всегубова к совнархозскому…» и т. д.
В типологическом плане очевидно, что существование внутри общеобязательной действительности того или иного «затерянного мира», слепого пятна, зачарованного анклава, который не затронут революцией и не поддается контролю, — идея заведомо популярная ввиду своих философских и сатирических возможностей. Близкой параллелью можно считать волшебную квартиру булгаковского профессора Преображенского в советской Москве («калабуховский дом» — как «дом бывшего Всегубова»), равно как и помещения, используемые Воландом и его свитой, в «Мастере и Маргарите», а ранее — колонию мага Триродова в «Творимой легенде» Ф. Сологуба (а также закрытый для посторонних глаз мир Людмилы и Саши в «Мелком бесе») и другие утопии подобного рода. Во всех подобных сюжетах наступает момент, когда представители бюрократии или иные внешние силы пытаются проникнуть в волшебную зону и сравнять ее с остальным, конвенциональным миром, но либо наталкиваются на необъяснимые препятствия, либо, чаще, ничего особенного не находят и ничего не могут понять. Нередки и такие «зловещие места», где с героем что-то приключилось, где он едва избежал смерти. Вырвавшись на свободу, он приводит на место своего приключения полицию (вообще людей), но место изменилось, и никакого намека на случившееся там нет (фильм А. Хичкока «North by Northwest» — «К северу через северо-запад»).
16//7
— Свет и воздух, — сказал Остап. — Клише гигиенической и спортивной пропаганды: «Чистота, праздничность, обилие света и воздуха, белоснежные кровати…» [описание яслей; Гладков, Энергия, III.7.3].
16//8
Крик, который… издал Воробьянинов, ударившись грудью об острый железный угол, показал, что шкаф действительно где-то тут. — Что, больно? — осведомился Остап. — Это еще ничего. Это физические мучения. Зато сколько здесь было моральных мучений — жутко вспомнить. — Болезненные столкновения с мебелью в лабиринте чужого коридора — общее место темы коммунальных квартир и общежитий (иногда с оттенком потустороннего; ср. ДС 8//1 — приключения Бендера в доме собеса). В катаевских «Растратчиках» Ванечка в темном коридоре «трахнулся глазом об угол чего-то шкафоподобного» и, в другой сцене, «натыкался в потемках на какие-то угловатые вещи» [гл. 3 и 10]. Ср. также очерк Н. Погодина «В московской квартире тесновато»: «Пойдешь смело, и висок твой ударится об острый угол какой-то мебели» [Ог 27.02.27; другие красочные выдержки оттуда см. в ЗТ13//19]. Пассаж имеет чеховские созвучия: «Кроме нравственных мук, ему пришлось еще испытать и физические: он натер себе мозоль» [Сапоги].
16//9
Он купил его на Сухаревке... — Имеется в виду площадь около Сухаревой башни в Москве, наряду с упоминаемой ниже Смоленской площадью — место грандиозной торговли вещами, в том числе подержанными и крадеными. Заметный слой среди торговцев составляли лишенцы [см. ЗТ 12//8] и «люди с раньшего времени», кормившиеся продажей фамильных реликвий. В 1925 была ликвидирована «старая», существовавшая еще с дореволюционных времен, и учреждена «новая» Сухаревка — советская и организованная, но остатки старой барахолки продолжали существовать по соседству [Гиляровский, Сухаревка, Соч., т. 3]. Была обычным местом обзаведения мебелью и предметами хозяйства для молодоженов и новоселов [В. Катаев, Вещи (1929].
Документально точное описание Сухаревки зимой 1926 дает Эгон Эрвин Киш:
