Коля вдруг замолчал. Все больше и больше заслоняя фон из пресных и вялых лапшевников, каши и картофельной чепухи, перед Колиным внутренним оком предстала обширная свиная котлета. — Видение, встающее перед внутренним взором, — мотив, встречаемый и в высоком, и в пародийном ключе. Пример первого — сцена, где Макбету чудится парящий в воздухе кинжал. Комический вариант, перекликающийся с данным местом ДС, ср. у Чехова: «В закрытых глазах засыпавшего Перекладина… метеором пролетела огненная запятая. За ней другая, третья, и скоро весь безграничный, темный фон, расстилавшийся перед его воображением, покрылся густыми толпами летавших запятых… На темном фоне появились восклицательные знаки… На темном фоне все еще стоял большой знак» [Восклицательный знак].
В «Мистерии-буфф» В. Маяковского голодному Купцу все котлеты снятся [стих 562]. Видения еды встают перед голодным драматургом в рассказе В. Катаева «Красивые штаны» (1922), который «в полдень лег на полосатый тюфяк и представил себе большой кусок хлеба с маслом, кружку молока и яичницу» [Собр. соч., т. 2], и перед безработным художником Пинетой в повести В. Каверина «Конец хазы» (1925): «Пышная рисовая каша с маслом приснилась ему: каша пыхтела и лопалась, и каждая дырочка тотчас же наполнялась прозрачным маслом» [гл. 2].
У С. Заяицкого в «Жизнеописании С. А. Лососинова» (1926) гастрономическое видение является герою в сходном с ДС контексте. В изголодавшейся революционной Москве заглавный герой «вдруг ясно представил себе запотевшую от холодной водки рюмку» в то время, когда его сослуживцы хором осуждают алкоголь и пьянство, как Коля с жаром осуждает мясо [ч. 3, гл. 5].
Нищета студентов-вузовцев, их вынужденное вегетарианство, болезни от недоедания, проживание в заброшенных домах (откуда легко перекидывался мостик в потусторонние сферы), совместное владение предметами одежды и т. д. — известная социальная проблема 20-х гг., по освещенности средствами информации уступавшая лишь знаменитой теме беспризорных детей 2. Но и этим мотивам, как мы видим, иногда возвращается их архетипическая поддержка.
17//4
Вчера, когда мы съели морковное жаркое, я почувствовала, что умираю… Я боялась заплакать. — Фраза, при всей кажущейся естественности, литературна и поэтична. Начиная примерно с Фета, в русской лирике и в том, что можно назвать лирической новеллой, применялся период с союзом «когда…», где в придаточном предложении дается (иногда с нагнетающим повторением «когда») то или иное обстоятельство, а в главном — интенсивный взлет эмоциональной реакции на него, часто со слезами. Эта фигура встречается в «Войне и мире»: «
17//5
