Романы Ильфа и Петрова полностью

² [к 29//3]. Мы встречаем его у другого сатириконовца — А. Бухова, пародирующего авторов халтурных газелл, сонетов и романсов: Нависала с неба баллюстрада / Над крылами нежных клавесин. / Выходила тихая мансарда / Доедать последний апельсин. То же — в пародиях В. Ардова «Конфет-минарет» («Седлает своего верного минарета, заряжает ятаган разрывной пулей…» [см. ЗТ 28//5]) и «Очерк путевой экзотический» [см. ЗТ 29//12]; в рассказах В. Катаева о халтурщике Ниагарове: «Гудел шлагбаум» и др. [см ДС 13//9].

В уже названном фельетоне Бухова выведен предшественник Гаврилы по другой линии — стихотворный переводчик «со всех национальностей, населяющих Россию», изменяющий в своем тексте лишь название края: Под небом Башкирии (Армении, Молдавии и т. п.) / Цветут цветы. / Счастлив в этом мире я, / Счастлива и ты [Искусство портить бумагу (1917), в его кн.: Жуки на булавках].

³ [к 29//3]. Чтобы убедиться, что карикатуры вроде «Служил Гаврила хлебопеком, Гаврила булки выпекал…» не могли быть даже самым что ни на есть отдаленным откликом на Колычева, достаточно процитировать строфы из любого его стихотворения, например, «Московская осень» [Ог 07.10.28]:

⁴ [к 29//10]. Есть и другие кандидатуры на роль прототипа этого загадочного имени. Д. Аране сообщил комментатору: «И. 3. Серман однажды сказал мне, что имелась в виду Евгения Хин, жена М. М. Дьяконова, а до того Ореста Цехновицера» [письмо от 19.05.1998].

30//1

Когда он [Воробьянинов] смотрел на Остапа, глаза его приобретали голубой жандармский оттенок. — Имеется в виду голубой цвет жандармских униформ. Ассоциация небесно-голубого цвета с жандармами, символизирующая лицемерный, святошеский характер полицейского государства, постоянна начиная с Лермонтова: И вы, мундиры голубые… Ср. у А. К. Толстого: лазоревый полковник [ведающий сыском; Сон Попова, 26]; у Саши Черного: Твои глаза, / Как брюк жандармских бирюза, /Всегда чисты [Единственному в своем роде]; у Ю. Тынянова: жандармскими кантами северной небесной голубизны [Смерть Вазир-Мухтара, введение] — вплоть до А. Солженицына [Архипелаг Гулаг, 1.4: Голубые канты].

30//2

…он [граф Алексей Буланов] грустно размышлял о бюрократизме, разъедающем ассенизационный подотдел, из-за которого графу вот уже полгода не выдавали положенного по гендоговору спецфартука. — Окончательно ассимилировавшись, граф мыслит сложносокращенными канцелярскими и газетными речениями, затопившими язык в 20-е гг. «Сокращение слов носит исступленно-стихийный характер и угрожает в недалеком будущем сделать нашу речь нечленораздельной», — предостерегает А. М. Селищев [Язык революционной эпохи]. Сокращались имена как нарицательные (пролеткульт, пролетписатели, ширмассы, культуровень, пролетстуд, семъячейка, комчванство, совдурак, ответработник, селькор, камкор = камерный корреспондент [в тюремной стенгазете], дортоварищ = дорогой товарищ, оргнеувязка, колдоговор, учкпрофсож, жалобкнига, примкамера, дифпай, семфонд при крестпоме, ликбез, соцбезобразие, охматмлад = охрана материнства и младенчества), так и собственные (Гостим = Государственный театр имени Мейерхольда, Мастфор = мастерская Фореггера, Кандача = Канатчикова дача…). Сокращения пародировались юмористами, например: памскалкор = пишущий свое имя на памятниках и скалах [см. ЗТ 8//45]; карвор = карманный вор. Лишь немногие из сокращений удержались в языке; большинство не дожило и до середины 30-х гг.

«Бюрократизм, разъедающий…» — клише; ср.: «Уничтожим бюрократическую плесень, разъедающую наш профаппарат» [Пр 05.05.30].